С публикацией романа «Пляска», также как и с «Портретом ренегата» вышла небольшая проблема. Пока опубликовать не могу и потому поставлю только анонс. Ниже кусок первой главы. Ну и к сведению: я написал этот роман задолго до двух первых. Возможно, эти события были на самом деле, возможно, нет. В любом случае, они происходили под большим кайфом и большей частью в 98 или 99 году.  

ЗЫ: Несмотря на несколько психоделический  контекст «Пляски», народ отнеситись максимально серьезно к «Портрету ренегата». Я там уже оставил коммент к последней главе, почему, да отчего. Реально, все грузинские дела насчет перевалки нефти, участия в этих делах конкретных америкосов и разных других не менее известных людей в этом романе есть. И это еще одна причина, почему мне придется публиковать этот роман самому, пусть и за чужие бабки.   

Пляска

Синта превращает сигареты в дым и постепенно растворяется на фоне плюшевого кресла. Если вкрадчивый голос умолкнет, можно считать, что она растворилась окончательно. Ксеркс валяется где-то в углу, он спит и проснется не раньше двух. Кто-то уже занял его место и подставил свою шевелюру под ладонь Синты. Трогательная сцена идет под аккомпанемент - рядом с дверью тихо рыдает Танька, старенький кассетник подпевает ей унылым тенором Вертинского.

- Ты кто? - спрашивает Бармалей, разглядывая меня сквозь монокль.

- Джезуальдо, - отвечаю я.

Монокль падает на пол, Бармалей следом за ним. Он корчится в приступе хохота, показывая на меня пальцем и пытаясь сказать какую-то гнусность. Я перешагиваю через это ничтожество и выключаю Вертинского.

- Ты не смеешь так делать! - глаза Таньки тонут в слезах.

- Прости, я хотел поговорить с ним, - взгляд на Бармалея.

- Кто это?

- Бармалей. Он любит тебя.

Реверс, плей, «Аммагамма» Пинк Флойда. Глаз под моноклем фокусируется на мне, потом переходит на Таньку.

- Хорошо, Борис, — говорю я ему твердо и значительно, - что ты обо мне знаешь?

Молчание. Стоп, реверс, плей. Тоскливый тенор Вертинского. Здесь ничего и никогда не получается.

- Выпей, дон Карло.

Я вижу улыбку, просвечивающую сквозь стакан с виски.

- Здесь кто-то есть?

- Угадай?

- Твой голос мне знаком.

- Кабальеро знает, что говорит.

Поворот кругом. Ксеркс валяется в углу. Синта в плюшевом кресле. Бармалей ползает посреди комнаты. Поворот обратно.

- Тебя зовут Клим.

- Бинго!

Я сажусь в кресло и отпиваю виски. В голове по-прежнему огромный кусок амнезии, но у меня никаких сомнений, что с этим бугаем, который сидит напротив меня  что-то не так.

- Ты опять изменился? – спрашиваю я.

- Разумеется. У меня другой нос, свежая прическа и абсолютно новый имидж. Сейчас я работаю над походкой. Но главное голос, через пару дней ты его не узнаешь.

- Но твои тупые мозги остались прежними.

- О, они не такие уж и тупые.

- Прости.

- Ничего, я знаю, что ты неадекватен.

- Если кто тут и неадекватен, то это ты. Господи, Клим, ты каждый раз забавляешься с одними и теми же людьми, это отвратительно и скучно.

- Я знаю их больше десяти лет, а они никогда не знают меня больше года. Каждый раз они знакомятся с одним и тем же человеком, даже не подозревая об этом. Это фантастическое ощущение, можешь мне поверить.

Меня не интересует, что он там говорит. Я перевожу взгляд и вижу Толика. Он подходит к нам и долго переминается с ноги на ногу. Вот-вот он что-то скажет.

- Синта – лучше любых наркотиков! Сегодня я проснулся с ужасной мыслью: боже мой, как я противен самому себе! И что же, моей второй мыслью была великолепная идея - а не пойти ли к Синте и стать другим человеком!

- Почему вместо Синты ты не пошел к хирургу? - спрашиваю я, - пластическая операция изменила бы тебя еще больше.

- Меня? Кромсать ножиком? Я не мазохист. Прости, Клим. Куда проще изменить душу.

- И кем ты станешь теперь?

- Не знаю, Синта сказала, что это будет сюрприз.

- Ты пропащий человек, Толик. Ты ни разу не смог продержаться больше пары месяцев и твои интервалы сокращаются. Синта сделает из тебя чудовище или психопата.

Клим запивает свою реплику большим глотком виски. Толик смеется. Смех чудовища и психопата.

- И кто ты сейчас, Анатоль? - спрашиваю я.

Молчание. Кривая ухмылка и отчаянный взгляд в сторону Клима.

- Это табу, - подает тот голос, - он боится о себе думать.

 Пауза.

- Если он еще не рехнулся, то это произойдет в скором времени.

Общий смех.

- Я пошел, - говорит Толик, - Синта велела напиться.

- Ты можешь напиваться вместе с нами.

- О кей, - задумчиво тянет он. В его глазах страх.

- Ты не хотел сюда приходить? - спрашивает Клим. Глаза Толика наполняются слезами.

- Я хотел вскрыть себе вены. Я ненавижу себя. Я сделал так много плохого.

Он плачет.

- Толик, сегодня ты станешь другим, и все пройдет.

Какой кретин. И еще платит за это деньги. Синта убьет его. И поделом. Я встаю с кресла и ухожу от них. Я ухожу к Таньке, погрязшей в Вертинском и еще хрен знает в чем.

- Малышка, поставь что-нибудь страшное, - говорю я ей.

- Я ничего не боюсь.

- Ты можешь умереть.

- Убей меня.

Срань господня, похоже, Синта слепила из нее какого-то монстра. Мне даже немного не по себе. И мне совершенно точно нужен кто-то другой. Бармалей, шпион поганый, он точно что-то обо мне знает.

- Послушай, Боря, - говорю я, - перестань прикидываться. Ты следил за всеми. Ты даже сейчас следишь. И будешь следить до середины ночи. Пока Синта не выбьет из тебя эту дурь и не вобьет новую. Я хочу знать, кем я стал. Помоги мне, и я не останусь в долгу.

Бармалей продолжает ползти по ковру, и я уже думаю, что напрасно пытаюсь достучаться до этого имбицила, когда он неожиданно замирает, затем поворачивает ко мне свою хитрую физиономию и вставляет в глаз идиотский монокль. 

- А о чем вы сейчас говорили? – спрашивает он.

- Бог мой, я думал, тебе это уже надоело. Или какого хрена ты сюда приперся?

- О нет,  мне не надоело. Я пришел посмотреть, что вы замышляете. Я останусь пока тем же.

- Вот как. И зачем же тогда ты тут ползаешь, как какой-то дешевый диверсант.

- Это помогает мне маскироваться.

- Маскироваться?

- Да, чтобы получить информацию.

Этот псих меня беспокоит. Впрочем, он всегда меня беспокоил.

- Потом ты докладываешь все Синте? – спрашиваю я.

- Может быть. Но ты хотел кое-что узнать?

- Да.

- Я помогу тебе, но мне нужно знать, о чем вы говорили.

- Конечно. Толик обожает Синту, о чем и распинался тут перед нами. К тому же его гложет страх, и у него навязчивые идеи насчет самоубийства. Клим говорит, что он свихнулся, и скорее все так оно и есть. И мне на все это наплевать.

Бармалей закрывает один глаз и смотрит на меня сквозь прицел монокля. Похоже, этот ублюдок мне не доверяет.

- Ну, так как?

- Я знал все это. Но ты не соврал, и я отплачу тебе тем же. Твой удел банальность. Ты влюбишься и сойдешь с ума. И безумие не будет приятным. Я слышал, как Синта шептала, что будет больно, но вряд ли до тебя дошло насколько сильно.

- Спасибо, ты помог мне.

- Не за что. Ты все равно не сможешь этим воспользоваться.

И он смеется, отвратительным лающим смехом. Мне хочется зажать уши и убежать прочь. И я говорю ему «заткнись». И я повторяю ему это. Но он по-прежнему смеется, и я бью его кулаком в лицо. Он падает навзничь, и сердце мое обливается радостью. Но Танька понимает все по-другому. В ее глазах сверкают веселые огоньки, когда она прыгает на него как кошка, и уже не огоньки, а хрен знает что, когда втыкает в его грудь кухонный нож и, улыбаясь, смотрит в мою сторону. Бессмысленным влюбленным взглядом. Жуть, да и только.

- Я уберу его, - говорит Клим спустя минуту, после того как Бармалей перестает хрипеть. И никаких напрягов, всем по фигу. Тем более что Климу можно верить, он справится и с десятком трупов.

Я смотрю на Таньку сквозь стакан с виски. Я вижу то, о чем она и не догадывается. Бармалей открывает глаза, и его улыбка спрашивает – «она»? «Нет», - отвечаю я, - «наживка будет сложнее». Но зря я это говорю вслух. Потому, что Бармалей либо мертв, либо без сознания. Он не мог ни открыть глаз, ни улыбнуться, ни спросить. Он может лишь влезть в пластиковый мешок Клима.

И я чувствую на себе взгляд Синты.

- Что скажешь? - спрашивает она.

- Это спектакль, - говорю я, хотя знаю наверняка, что это дерьмо на самом деле.

- Вот как, - смеется она, - может, засунешь в него пальцы и убедишься, что дырка настоящая.

- Да пошла ты, - я допиваю виски, и во мне крепнет уверенность, что это совсем не смерть, а всего лишь дешевая иллюзия.

- Не переживай, - говорит Синта, - он стал жертвой своего извращенного юмора. 

- Кто?

- Бармалей.

- Кончай эту хрень, я все равно не поверю. Я просто под кайфом или под гипнозом. Или под тем и другим сразу. 

- Ладно, как хочешь.

Ну нет, не потому, что я так хочу, это потому что так и есть на самом деле.

- Это гребаный фарс, - уверяю я то ли ее, то ли самого себя, - они претворяются. Все. И Борька, и Танька, и Клим. Ты хочешь заманить меня в какую-то ловушку. Только ни хрена не выйдет, я не поддамся.

Она усмехается.

- Ты слишком много о себе возомнил, милый Джезуальдо.

- Да ну? И кстати, почему Джезуальдо?

- Всему свое время, скоро узнаешь.

- Похоже, ты копаешь мне яму. Смотри, не свались туда вместо меня.

И, наверное, я ее уже достал, потому что глаза, скрытые за диоптриями, начинают отдавать металлическим блеском. И ее загробный голос уже не предвещает ничего хорошего.

- Ладно, если тебе понадобились враги, ты их получишь.

- Ну да, обкурившиеся зомби и загипнотизированные маньяки, у тебя этих придурков навалом.

- Ты ошибаешься. Ты найдешь их сам, и ты сам сделаешь их своими врагами. Впрочем, тебе не нужно знать даже этого. Прощай, мой милый Джезуальдо. Твоя физиономия скучна, а твои мысли тоскливы. Прощай.

В ее голосе так много власти, что я даже не собираюсь сопротивляться. И я говорю ей "прощай", и вслед мне несется хохот. Синта смотрит в сигаретный дым и видит, как я спускаюсь по лестнице, как подхожу к двери подъезда и натыкаюсь на ее прощальную шутку. Какой то старый раздолбай типа консьержа преграждает мне дорогу и спрашивает, к кому я иду. В его глазах улыбка Синты, в его движениях суета только что заведенной куклы. И я знаю, что бесполезно говорить ему о том, что я выхожу из дома, а не вхожу в него. Все закончилось. Все, что было верным и несомненным несколько часов назад, отныне утратило свою незыблемость. И этот робоподобный кретин уже развернулся вокруг своей оси, посматривая на уходящую вверх лестницу также, как только что смотрел на начинающуюся за подъездом улицу.

- Куда? – спрашивает он.

- Шоссе Гондонов 13, квартира 87, - говорю я, прикидывая дать ли ему кулаком в ухо или все-таки ногой по яйцам.

- К кому?

- Александр Вертинский, - вспоминаю я про старого Пьеро и думаю, что скорее все по яйцам.

Этот хрен достает какой-то талмуд, типа «Желтых страниц» и начинает перелистывать страницы. Наконец он находит нужное место и спрашивает, как меня зовут.

- Распиздяйский, Олег Владимирович, - отвечаю я. Он набирает номер.

- Господин Вертинский? … Хорошо, передайте, что к нему гость. Господин Распиздяйский, Олег Владимирович. Вы его примете? ... Нет, я просто исполняю свой долг.

- Пожалуйста, проходите, - старый пердун услужливо открывает мне дверь и улыбается. Я смотрю ему в глаза и говорю ей: «Не правда ли, я очень послушен». Она делает вид, что не слышит, и обдолбанный старик продолжает улыбаться, застыв в идиотском поклоне возле двери. Я прохожу мимо него, но в моей машине сидит Танька, и, значит, планы меняются. Потому что в машине проводник в страну Оз, и ему нельзя отказывать. И Танька это знает.

- Мне плохо, - говорит она, - и я боюсь за тебя.

- Почему?

- Ты споришь с Синтой, а она этого не любит.

- Как ты очутилась в машине?

- Я прыгнула из окна с парашютом и открыла дверь отмычкой. Ты мне не веришь?

- Господь с тобой, Тань, я знаю, что ты никогда не врешь. Куда мы едем?

- В Вудсток.

- У меня нет американской визы.

- Это клуб, дурачина, на Покровском бульваре.

- Понятно, и зачем мы туда едем?

- Не знаю, но почему бы и нет?

- Ладно.

Мы двигаемся. Танька смотрит вперед. В ее руке сигарета, в ее глазах пустота. И мне приходит в голову, что я напрасно взял ее с собой, и что тот, кто сидит в ее башке и раздает приказы, не готовит мне ничего хорошего. Но я принимаю этот ход Синты. Я приму и следующий, я зайду в этот клуб. Потому, что потом наступит моя очередь, и тогда уже никто и ничто не сможет мне помешать.

- У тебя ничего не выйдет.

- Почему?

- Что?

- Почему у меня ничего не выйдет?

Танька смотрит на меня удивленно, как будто я ей приснился, потом вспоминает содержание сна и улыбается.

- Синта знает все. Все, что ты собираешься делать. Она просчитала каждый твой ход, и знает, чем на него ответить.

- Значит нужно придумать что-нибудь новое, верно?

Она пожимает плечами.

- Какой смысл, ты все равно ее не переиграешь.

Мы подъезжаем к месту. Клуб не из фешенебельных - намалеванная масляной краской вывеска, декоративный «запорожец» возле входа и разбитая лестница, ведущая в подвал. Я смотрю на Таньку.

- Хочешь от меня избавиться? - спрашивает она.

- Ага.

- Как скажешь, но тем хуже для тебя.

Танька вылезает из машины и, ни разу не обернувшись, исчезает за углом. Но через минуту она выглядывает снова. Синта любит демонстрировать чувство юмора, и я вежливо улыбаюсь. Ладно, пусть будет бар. Я заставляю себя выйти из машины. Всего лишь несколько шагов вниз, и дверь открывается.

Я плачу за вход, захожу внутрь и оборачиваюсь. Танька стоит возле входа и машет мне рукой. Улыбка не сходит с ее лица. Затем она снимает с руки часы и замедленным движением бросает их в мою сторону. Символический акт, что-то вроде отсчета времени или конца всех времен.

- Проваливай, крошка! - кричу я ей, отшвыриваю ногой часы, поворачиваюсь кругом и натыкаюсь на взгляд бармена. Я не отвожу глаз, я уверенно подхожу к стойке.

- Налить? - спрашивает он.

- Хеннеси VS.

Глоток, сигарета, услужливый бармен подносит зажигалку, я затягиваюсь. И почти тут же бармен исчезает вместе со своим баром, и на их месте возникает блестящая комбинация — два хода и мат. Ни она, ни ее манекены не могут предусмотреть этого.

Но назойливый шепот где-то рядом со мной мешает мне сосредоточиться. И сквозь табачный туман я различаю бармена и его слова: "Если до этого ничего не произойдет".

- Что ты имеешь в виду?

- Ты сказал, что выпьешь целую бутылку. А я и ответил: "Если до этого ничего не произойдет".

- Сострил, да?

- Точно, - он радостно кивает.

- Налей мне еще.

Я забираю бокал и разворачиваюсь в сторону зала. Обычный бар, обычные посетители. Психи, наркоманы и прочая публика, маскирующаяся под студентов и офисных клерков.  В общем, все как в любом другом месте. Быть может Синта хочет оставить меня в покое. Быть может. Но если это так, то, что я здесь делаю?

Дверь как занавес уходит в сторону, и из сумрака коридора появляется девушка - неплохое начало мелодраматического фильма. Она красива, нет - прекрасна, ибо реальное изображение еще будут ретушировать. Серые глаза, большие ресницы, наивный взгляд и радостная улыбка. Она идет к столику справа. Там ее ждут. Приветствия, поцелуи и сигарета из пачки. Двое парней, похоже, что они с ней дружат, а может и не только. И все очень весело и очень громко говорят о чем-то смешном и радостном. Ее зовут Инна, их - Юра и Игорь. Они студенты, и что-то там изучают на каком-то из факультетов  МГУ. Они кажутся мне симпатичными и безобидными. И только.

Но с каждой секундой я чувствую, как начинает меняться мир. И кто-то смотрит на меня сзади. И кто-то прячет свою улыбку в глазах автоматического бармена. И в приятной жидкости на дне бокала звенит голос Бармалея: "Ты влюбишься и сойдешь с ума". И Танька вторит ему: "Ты никогда не переиграешь Синту". И я знаю это. Я чувствую, как моя воля превращается в тающее на глазах мороженое. И как безжалостный голос Синты режет мое сознание ударами тока: "Ты любишь ее! Ты любишь ее! Ты любишь ее!" И я даю бокал бармену. И я говорю ему: "Плесни еще, брателло!" И он радостно улыбается, ибо он понял, что я тоже кукла, и у нас один хозяин - ведьма Синта.

- Кто эта девушка? - спрашиваю я у него. Он дает мне конверт.

- Здесь ее имя, адрес, друзья и родственники. Все остальное можно узнать у той самой тетки, которая все это оставила. Но она советовала импровизацию.

- Спасибо, мужик.

3

            - Ну и место ты выбрал, - сказала Вики, вылезая из такси.

- Обычная предосторожность, хотел убедиться, что за тобой никто не следит.

- Ну и как, убедился?

Я посмотрел вдаль – ни единой машины, ни с тонированными стеклами, ни без. Коварные автомобилисты меня подвели, и о том, чтобы напугать Вики, теперь можно было забыть.             

- Похоже, что хвоста нет, - сказал я.

- Правда? А по балде не хочешь?

- Да пошла ты.

Я обнял ее и поцеловал в засос.

- Отвали, я замужем.

- С каких пор?

- С тех самых.

- Ладно, пусть так. Пойдем, выпьем.

Мы зашли внутрь, поднялись по лестнице и двинулись по галерее вокруг гоночного трека. Место называлось «Десять дюймов» и было картинг-клубом, который я выбрал потому, что он находился в индустриальной жопе возле Савеловского вокзала, и от его входа на километр вперед был виден весь транспорт, которые заруливал в этот дохлый тупик. Но с мизансценой a-la Джеймс Бонд ничего не вышло - следом за Вики не ехало ни одной гребаной машины, и я натурально был разочарован.

- Похоже, что нас не принимаю всерьез, - сказал я.

- Кто?

- Они.

- Понятно.

Мы завернули с галереи в бар и сели за столик. Где-то внизу визжали машины, откуда-то сверху лилась попсовая музыка, в общем, была полная дисгармония, и меня это слегка раздражало.

- Сухой мартини, - сказала Вики подошедшей официантке.

- Скотч со льдом.

Когда официантка отвалила, Вики взглянула в мои глаза пристальным взглядом. Какого хрена, решил я, и не стал отводить взгляд.

- Олег, может ты все же мигнешь? – спросила Вики пару минут спустя. – Потому что мне уже надоело разглядывать лопнувшие сосуды в твоих глазах.

- Фиг тебе, - ответил я, - сама мигай.

- И насчет катаракты, зрелище тоже не из приятных.

- Какой еще катаракты?

- Мигнул, - ухмыльнулась она.

- Ладно, один ноль.

Мы допили, все что заказали и попросили повторить.

- Ну, - перешла к делу Вики.

- Вчера мне прислали его ухо.

- Чье?

- А сама как думаешь?

Я видел, что эта новость ее потрясла. И хотя смех выворачивал меня наизнанку, я держался изо всех сил.

- Просто ухо?

- Нет, была еще записка. Они хотят, чтобы я сообщил шифр, или они пришлют мне второе ухо.

- А у тебя есть шифр?

- Ха-ха-ха-ха!

- Один один, - согласилась Вики.

Мы немного помолчали. Потом нас, наверное, одновременно пробила мысль, что это совсем не смешно, и что нам, наверное, пора суетиться, если мы хотим вытащить Женьку из того небытия, в которое он провалился.

- Давай, рассказывай, - сказала Вики.

- Ну, в один тихий осенний вечер, когда листва плавно опадала с деревьев…

- Олег, завязывай.

- Ладно, почти два года он продавал секреты своей конторы. Направо и налево, оптом и в розницу, а также с бонусом и с дисконтом. Все было мило и славно, но неделю назад этот бизнес запах жареным, потому как его боссы пронюхали насчет утечки и стали принимать меры. И очень может быть, что в этот самый момент они выдергивают ему ногти и засовывают в зад раскаленную арматуру.

- Боже.

- А может, он просто ударился в бега, и греет пузо где-нибудь на Ибице или в Коста дель Соль.

- Это вряд ли, он говорил мне, что у него нет денег. Хотя эта скотина могла и наврать.

Вики разбавила очередной мартини джином, а я запросил то же самое, но двойной и безо льда. В общем, градус начинал расти, и потому я не сильно удивился, когда вместо «что делать», мы перешли на «кто виноват».

- А ты при каких там делах?- начала она.

- Я был в курсе.

- И только?

- Нет, еще я сказал ему, что это отличная идея, и что жизнь заиграет новыми красками, когда он покатится по скользкой дорожке коммерческого шпионажа.

- А деньги?

- Пару раз я помог провести их через подставные счета. Потом он освоился и стал делать все сам.

Вики достала сигареты, и после пары затяжек выдала резюме:

- Это была плохая идея.

Я молчал, и потому она добавила:

- И ты распоследний гад, потому что не стал его отговаривать.

- Знаешь, он взрослый мальчик.

- Да ну?

- Точно. И потом, когда я узнал, все уже закрутилось.

- И что, он не мог дать им отбой?

- Мог, только с какой радости. Он полтора года сидел на полутора тысячах, и все намеки насчет того, что неплохо бы это дело приподнять, не встречали никакого понимания.

- Значит, все из-за денег?

- И из-за них тоже.

- А из-за чего еще?

- Еще был ступор в карьере. Женьке надоело отрабатывать переводчиком, личным секретарем и мальчиком на подхвате. Он типа вырос из этих штанишек и открыл в себе немереные таланты насчет логистики. 

- Что это за хрень?

- Транспортировка грузов.

- И что же он собирался транспортировать?

- Натурально каспийскую нефть.

- Ах да, через Грузию.

- Точно. По ходу дела он был там референтом каких-то проектов, вел переговоры с контрагентами и, в конечном счете, созрел насчет того, чтобы заделаться полноценным менеджером. Несколько раз он заикался про это своему боссу

- Который Нильсен?

- Ага, но тому эта идея не понравилась.    

- И Женька обиделся?

- Нет, просто он не видел перспективы и решил поискать ее на стороне.

- И вместо грузов занялся транспортировкой секретов.

- Именно.

- И теперь его застукали.

- Я рад, что ты все поняла.

- А вот я ни фига не рада, - Вики вдохнула здоровый кусок никотина и выдохнула его обратно вместе с суровым вопросом:

- Олег, ты собираешься что-нибудь делать?

- Само собой, завтра же обращусь в Human Rights Watch, Amnesty International и международный суд по правам корпоративных шпионов.

- Значит, вот так, да?

- Ну, приблизительно.

- Черт бы тебя побрал, ты собираешься его спасать? Или тебе все равно, ты, мерзкая бородатая сволочь?

Я понял, что чувство юмора стало ей изменять. Наверное, мартини добрался до нервных центров, а заодно просочился в спинномозговую жидкость.

- Ладно, - сказал я, - и с чего мне начинать?

- Откуда я знаю. Иди в их контору, скажи им, что если с Женькой что-то случится, ты размажешь их по кусочкам.

- Отличная идея, но есть проблема.

- Какая?

- Я не смогу размазать их по кусочкам.

- Да?

- Да, и они очень быстро об этом догадаются. Может через секунду, а может быть через две.

- Но хоть что-то ты можешь?

- Я как раз над этим думаю.

- Думай скорей.

Все это уже начинало раздражать, но я держал эмоции под контролем.   

- А чего торопиться? – спросил я, болтая в стакане остатками виски.

- Ах ты, гад! – Вики поперхнулась сигаретным дымом, и я решил, что ей не мешает покашлять подольше:

- Даже не знаю, стоит ли напрягаться, - посыпал я солью на это дело. 

- Скотина, - прохрипела она, - я никогда тебе этого не прощу.

- О чем ты?

- Его там пытают раскаленной арматурой…

- Не факт, возможно, просто выдергивают ногти.

- Какая разница…

- А может быть, он просто свалил куда-нибудь подальше и залег в каком-нибудь тихом месте, ожидая, когда весь этот кипеж пойдет на убыль. И чем больше мы будем суетиться, пытаясь выяснить, что с ним и как, тем больше шансов, что его обнаружат разозленные боссы. И вот тогда ему действительно могут устроить экскурсию в захватывающий мир неприятных ощущений. А потом либо грохнуть, либо посадить лет на пять, а может быть и на десять.

- Об этом я не подумала.

- Понятное дело, бухла долить?

- Давай.

- Девушка…

Через пару минут принесли выпивку, и пока Вики тушила пожар, я прикинул, что сейчас самое время устроить небольшой тайм-аут. Расслабиться, забить на весь этот геморрой и вернуться к осмыслению ситуации совсем в другом настроении.

- Хочешь прокатиться? – спросил я.

- На чем, на этих драндулетах?

- Мы называем их карты.

- Кто это мы?

- Бесстрашные ребята на гоночных автомобилях.

- Бесстрашные ребята…Боже, пора пищать от восторга.

Я пропустил это мимо ушей и потащил Вики в офис конторы. Народа там почти не было и потому мы по быстрому заплатили за два драндулета в девять лошадей и стали готовиться к старту в ближайшем заезде. Любезная герл выдала нам комбезы, шлемы, подшлемники и прочую хренотень, которую мы напяливали не меньше пяти минут. Но результат того стоил. После того, как мы покончили с этим делом и уставились в зеркало, даже на суровом лице Вики, наконец, появилась улыбка. Выглядело действительно неплохо – мы были похожи на адских гонщиков из японского аниме.   

Старт прошел отлично. Я без всяких проблем догнал Вики и несколько раз дал ей под зад. Потом отстал метров на двацать, после чего догнал снова и повторил тот же маневр с еще большим энтузиазмом. Процесс меня захватил, и я уже собирался усовершенствовать это дело, испробовав новые углы атаки, когда на обочине из покрышек появился местный вертухай и начал сигнализировать мне разноцветными флагами насчет того, что я должен немедленно прекратить эту жестокую содомию или меня удалят с трека. Я внял его рекомендациям, обогнал Вики, а заодно еще пару картов (как мы их называем) и натурально почувствовал себя чемпионом. Ветер бил мне в лицо, то есть в плексиглас шлема, ускорение вдавливало в кресло позвоночник, а моторы орали так, что кишки выворачивало наизнанку. В общем, это был кайф. Я наслаждался драйвом, отсутствием ПДД, а также возможностью иногда попинать своих конкурентов. Ну а когда процесс подошел к финалу, и я взглянул на табло, оказалось, что мой драндулет еще поставил и лучшее время на круге. Блин, да после этого, кто угодно мог впасть в эйфорию, и само собой, я не был исключением.

- Пидорас, – наехала Вики сразу после того, как мы вылезли из машин, - у меня вся спина в синяках.

- Я не мог тебя обогнать, - ответил я, глядя ей прямо в глаза, - ты пёрла как локомотив.

- Да пошел ты!

Она высказала еще несколько интересных пожеланий, но я был слишком доволен собой, чтобы отвечать на этот пафос. А потому мы быстро замяли это дело, и более того, выкупили еще одни заезд и, загрузившись в наши лихие болиды, снова нажали на педали. Я решил больше не шалить и, забив на абордаж, стал легко и непринужденно обгонять стартовавших со мной лузеров. Это было приятно, но праздник продолжался недолго. Через пару кругов сзади появился какой-то монстр и сделал меня с той же легкостью, что и я всех остальных. Блин, это было оскорблением. Я нажал на газ, но как не напрягался, так и не смог достать этого гондона. Само собой, что в мозги хлынула кровь, и когда мужик с флагом дал отмашку насчет финиша, мне было уже не до Женьки и его проблем.

- Сука, мать его, - мычал я, пока мы шли в раздевалку.

- Что стряслось? – спросила Вики.

- Эта гнида на треке меня поимела.

- Понятно. А я проехала круг на секунду лучше, чем в прошлый раз.

- Хуесос, пидорас...

- Даже на секунду и две десятых.

- Блядь, да я просто в бешенстве…  

- Ладно, пойдем, выпьем, пока тебя не пробила эпилепсия.

Идея была правильной. Мы приземлились в баре, и чтобы остыть мне хватило пары глотков и одной сигареты.

- Ну и как насчет Женьки, - спросила Вики уже без всяких напрягов и даже с улыбкой, - ты знаешь что делать?

- Сейчас прикину.

Я допил виски, просканировал ситуацию и решил, что, наверное, знаю.

- Ты звонила Юрке или Сергею? – спросил я.

- Это те ребята, которых он пристроил к Нильсену?

- Ага.

- Нет, я их почти не знаю.

- Я, в общем, тоже, повеселились пару раз вместе и все. Но они должны быть в курсе, что там и как у них происходит.

- И ты думаешь, что они все еще работают в этой конторе?

- Почему бы и нет.

- Хотя бы потому, что они дружили с плохим мальчиком.

- Да ладно, они правильные и послушные ребята, и потом, я почти наверняка знаю, что в Женькиных аферах они не участвовали.

Вики затянулась сигаретой и ударилась в раздумья.

- Думаешь, они и в самом деле знают, что происходит? – спросила она.

- Если что-то происходит, то знают наверняка.

- И расскажут тебе?

- Расскажут, если, если само собой, я не буду светиться со своими вопросами.

- В каком смысле?

- В том самом, офис и мобилы наверняка поставили на прослушку.

- Слушай, а у тебя не паранойя?

- Может быть, но позвоню я им все-таки  с автомата, и никаких вопросов про Женьку и про то, что там с ним стряслось, задавать не буду.

- И что ты им скажешь?

Народ, я только что вернулся из небольшого путешествия. Абсолютно истощенный и деморализованный. И что еще более ужесточает мою депрессию, так это невыполненные обязательства  перед вами насчет публикации романов. И, по крайней мере прямо сейчас, я их тоже ни фига не выполню. Потому как прямо сейчас я намерен написать актуальную заметку для корпоративного журнала «Дон-Строя» насчет того, кто и как из столичных девелоперов выплывет из кризиса. Гонорар немереный и потом, я с ними дружен, так что ловите статью. Но в любом случае:

Кусок 3 главы «Ренегата» (больше не могу из-за гребаной коммерции) и

Кусок 1 главы «Пляски» (по той же причине тоже только этот кусок)

Поставлю прямо сейчас, или завтра. Приятного чтения, надеюсь понравится!

Пипл моего сердца, други мои и подруги, вынужден сообщить, что до урегулирования некоторых финансовых и технических вопросов, роман «Портрет ренегата» не может быть опубликован на krivers целиком и полностью. В любом случае я поставлю еще одну главу, а может еще две или три. А может даже и больше (пока перетираем это дело с моим злобным спонсором), но целиком вряд ли. Но, в любом случае в качестве компенсации могу пообещать, что сразу же после того, как я заключу актуальный контракт с этими гондонами, я  начну публиковать на krivers свой третий роман с суровым названием "Пляска", на который пока еще нет никаких контрактов. Роман жестокий и душераздирающий, как насчет реализма, так и насчет романтики. И я уверен, что он намного превзойдет два первых и по сборам и по рецензиям. И возможно, понравится вам намного больше двух первых.

2

После второго стакана мои мысли метнулись к абстрактным размышлениям насчет того, как Женька влип в такую паршивую историю и вообще дошел до этой брутальной жизни. После третьего я пришел к выводу, что все дело в нюансах биографии и стечении обстоятельств. В детстве Женька был правильным мальчиком, учился на одни пятерки, причем в школе с английским уклоном, а когда америкосы стали набирать там вундеркиндов, чтобы отправить их по обмену в Штаты, он был одним из первых кандидатов. Заполнил анкету, сдал на ура все предложенные тесты, затем попрощался с отчим домом и отправился познавать американский образ жизни в какой-то чистенький городишко в Калифорнии. И, наверное, именно с этого начался его извилистый путь к той жестокой жопе, в которой он теперь оказался.

В Штатах парня приняли в большой и дружной семье мормонов. Отец семейства заявил, что у его нового сына не будет никаких проблем, если он станет прилежно учиться в местной high school и ежедневно менять закупленные к его приезду носки. Женька не подвел, и насчет носков и насчет школы. И вообще, без всяких напрягов вписался в калифорнийский пейзаж, а заодно приобщился к хип-хопу, попробовал марихуану и обогатил свой правильный английский смачным акцентом. Отца семейства Женька называл dad, его жену mom. Кроме них еще был brother Марк и sister Джейн, а также большая толпа школьных приятелей, называвших своего русского френда Юджином.

Год пролетел весело и беззаботно. Единственной неприятностью был сломанный на игре в баскетбол палец. Впрочем, шоу, которое устроили по этому поводу, того стоило. Примчалась полиция, скорая помощь, а потом еще прилетел вертолет службы спасения. Общими усилиями они спасли парню жизнь, а заодно перевязали палец и отвезли его к потрясенной этим несчастьем семье. Палец сросся быстро и без всяких проблем, и к тому времени, когда пришла пора получать диплом об окончании high school, Женька был как новенький. Мероприятие прошло с соответствующей помпой – мантии, шапочки с кисточкой, торжественные спичи и коллективное фото на память. Затем была большая вечеринка, а спустя пару дней слезное прощание, после которого приемный сын свалил по месту постоянной прописки.

Через год Женька получил аттестат местного розлива и задумался насчет выбора жизненного пути и подходящей профессии. В те далекие годы его чистая душа еще не была осквернена поиском коммерческих перспектив, и потому выбор пал на скромную, но достойную карьеру переводчика. Тем более что после года, проведенного с америкосами, у него не было проблем с английским, и к тому же перед глазами маячил авторитетный пример отца, добившегося на этом поприще немалых успехов. Старый перец объехал пол Азии и пол Африки, переводя для туземцов инструкции по строительству социализма и эксплуатации советских танков и самолетов. А когда СССР и этот бизнес накрылись медным тазом, он переключился на художественную литературу и стал зашибать большие бабки на переводах англоязычных бестселлеров. И даже сумел прославиться, заделав авторизованную версию «Заводного апельсина» Берджеса и опубликовав ее в тогда еще популярном журнале «Юность». В общем, когда пришла пора принимать решение, сомнений у Женьки не было. Он подал документы на инъяз МГУ, набрал там проходной бал и сколько то сверху, и начал осваивать лингвистику вместе с радостями самостоятельной жизни в университетской общаге на проспекте Вернадского. То есть, в той самой хате, которая благодаря своей архитектуре и либеральным нравам была известна как «Крест» и «Бордель на сваях».

Я был тогда женат на его сестре Инке, и потому виделись мы часто. Времена были золотые, мы с Инкой расслаблялись в аспирантуре, я на философском факультете, она на социологическом. На кафедрах нас никто не доставал и, забив на диссертации, мы наслаждались друг другом и окружающим ландшафтом. Денег хватало. Гешефты с недвижимостью не давали нашим карманам заржаветь, и мы прожигали жизнь с беспечной легкостью и примерным энтузиазмом. Ездили на море, ходили по кабакам и клубам, играли в казино и жарили шашлыки на охраняемых участках природы. Женьке такой досуг нравился, и поначалу он часто зависал вместе с нами. Но со временем откололся и стал осваивать жизненный опыт в компании своих друзей лингвистов.

Процесс шел по стандартному пути. Семинары и лекции постепенно спускались в унитаз и освобождали место для более важных занятий. Вроде дегустации разнообразных веществ и напитков, походов по рейвовым вечеринкам и напряженных занятий сексом с многочисленными подругами. Парень неплохо со всем этим справлялся, особенно учитывая его патологическую склонность сдавать на отлично каждую сессию. Впрочем, этот бардак продолжался недолго. Вскоре Женька почувствовал, что ему не хватает настоящего экстрима, и решил завести серьезные отношения. Выбор пал на студентку юрфака, отличавшеюся красотой, жизнерадостным характером и немереным количеством здравого смысла. Звали ее Наташа, и у нее практически не было недостатков, что таких извращенных типов как я угнетало в ней больше всего. Тем не менее, Женька был доволен и углублял свои отношения изо всех сил. Ходил с ней в кино и театры, познакомился с родителями и, наконец, возбудился насчет создания полноценной семьи. Но до Мендельсона и свадебных лимузинов дело так и не дошло. В последний момент ребята свернули свои матримониальные планы и ограничились какой-то проформой типа помолвки. Обменялись хипстерскими кольцами, признались друг другу в большой любви и пообещали когда-нибудь пожениться. В общем, серьезные отношения дали по тормозам, и для этого имелась не менее серьезная причина - деньги, а вернее их отсутствие.

С деньгами вообще была большая проблема. О том, чтобы жить на одну стипендию не могло быть и речи. Запросы Женьки росли с каждым днем, и для их удовлетворения требовались совсем другие фонды. С этим дисбалансом надо было что-то делать, и потому парень начал искать работу. Насчет того, чтобы заделаться дворником или драить по ночам платформы метро Женька забил сразу. Эта перспектива ни фига не вставляла, ни в смысле денег, ни в смысле процесса. К тому же вскоре подвернулась халтура по профилю - друзья лингвисты предложили поработать на бюро переводов. Платили по пять баксов за страницу, но заказы были нерегулярные и по большому счету погоды не делали. Требовалось что-то более осязаемое, и в плане денег и в плане стабильности. И на втором курсе Женька, наконец, зацепил то, что надо – агентство по усыновлению российских детей иностранцами.

Нашел это дело его однокурсник Толик, специализировавшийся на немецком языке и первоклассных косяках из киргизских шишечек. Бизнес с усыновлением набирал обороты, и Толик зашибал неплохие бабки, отрабатывая толмачем у будущих родителей из Германии и Австрии. Но основной поток шел из Штатов, и в агентстве был большой спрос на ребят, владевших английским. Так что Женьке там были рады, тем более что после собеседования стало ясно, что с языком у него зашибись, с манерами тоже, и насчет конфиденциальности он тоже все понял правильно – в процедуре усыновления имелось немало стремных аспектов, и агентству совсем не улыбалось, чтобы его сотрудники афишировали их направо и налево.  

Работы у Женьки было навалом. Неизвестно с какой радости америкосов так вставило насчет приемных детей, но факт был налицо – эти ребята выстраивались за ними в очередь. Само собой, что при таком ажиотаже в родных Штатах ловить им было нечего - на усыновление малыша можно было рассчитывать не раньше, чем через 10-15 лет. В России на это уходило не больше 10-15 месяцев. Выбор был как в супермаркете, а заведующие детских домов и тетки из отделов опеки нуждались в американских деньгах не меньше, чем американцы в русских детях. В общем, товарообмен шел полным ходом, но, как и в любом бизнесе, здесь были свои трудности.

Конкуренция была немереная. Не меньше сотни агентств окучивало детские дома на предмет эксклюзивных отношений с их начальством. Консенсус стоил немалых бабок, и чем больше скаутов заезжало в эти заведения, тем больше их директора заламывали за свою лояльность. И понятное дело, что это был только первый этап. Подмазав кого надо и получив доступ к товару, скаут делал фото и видеосъемку, копировал анкетные данные и сочинял благостные резюме на местных ангелочков. Затем все это отсылали в Штаты, заносили там в каталог агентства и начинали распродажу. С реализацией не было никаких проблем, клиенты шли косяками и брали все подряд. Американскому офису оставалось только собрать документы, подтверждающие благонадежность будущих усыновителей, и отправить их в Россию для знакомства с выбранным лотом.

В принципе, можно было обойтись и без поездки. Типа ткнуть пальцем в понравившиеся фото, оформить доверенность на юриста агентства и спокойно ждать, когда покупку доставят на дом. Но это дело практиковали не часто. Потому как в большинстве своем американцы оказались людьми прагматичными и прежде чем подписать документы хотели видеть товар своими глазами. Ну и потом, заочное усыновление обходилось намного дороже. Потому как надо было отстегивать дополнительный бонус агенству, а иногда и судье, который напрягался, если приходилось утверждать документы родителей, забивших на поездку в Россию и на знакомство с объектом усыновления.

Впрочем, платить в любом случае приходилось до фига. Агентство брало за свои услуги около восьми штук. И в эту сумму не входили стоимость перелета, проживание, трансферты, а также услуги переводчика и юристов. Ну и понятное дело, надо было еще давать на лапу, и давать будь здоров. Заведующий детдома получал от трех до десяти штук в зависимости от возраста малыша (чем меньше, тем дороже) и его здоровья (чем хуже, тем дешевле). Если конверта с деньгами не было, то бац, и вдруг оказывалось, что этого ребенка уже усыновил кто-то другой. Поэтому насчет того, чтобы отстегнуть, никто не спорил. Затем наступала очередь органов опеки и попечительства. И у теток, которые там сидели, на руках тоже был неплохой козырь. В соответствии с Семейным кодексом и прочими прибамбасами российского законодательства, иностранцы могли усыновить ребенка, только если на это дело забили его родственники и другие граждане России. И в судах на этот счет требовалась соответствующая справка, за которую в опеке снимали не меньше трех штук. Потому как могли подписать, а могли и послать на фиг, мотивируя тем, что типа надо еще провентилировать насчет родственников и посмотреть, не заинтересуются ли этим ребенком остальные россияне. А потому типа приходите где-нибудь через год. Или платите здесь и сейчас.

В общем, российский ребенок влетал не меньше, чем в 25 тысяч. В агентстве потенциальных усыновителей заранее предупреждали, что большая часть этих денег пойдет черным налом, и потому, когда те приземлялись в «Шереметьево», карманы у них были набиты кэшем и чеками American Express. И понятное дело, что встречавшие их переводчики насчет текущих расходов не парились. В ходу были всякие невинные шутки, типа сказать, что московское метро это немерено криминальное место, и потому ездить по городу следует только на такси. Или заявить, что проводнику поезда в какой-нибудь Мухосранск нужно дать нехилые чаевые, и натурально засунуть это бабло в собственный карман. Но Женька все еще был честным парнем, и потому эти шалости не одобрял и практиковать их не собирался. Тем более что платили ему нормально, не меньше 50 баксов в день, и работа ему нравилась.

Нравились американцы, свихнувшиеся на семейных ценностях и мечтавшие сделать счастливым бесхозного карапуза. Нравилось мотаться с ними по регионам, наводить там мосты с местными кровососами и устраивать судьбу невинных младенцев. Получалось у него неплохо, и как-то раз он даже решил помочь своим американским клиентам сэкономить бабло на приватизации ребенка. Дело было в одном из детдомов Свердловской области. У годовалого мальчика по имени Алеша была симпатичная мордашка, а в придачу к ней нехилый букет разнообразных болезней. Но семейной паре из Бостона было наплевать. Они уже видели себя счастливыми родителями и хотели этого малыша не смотря ни на что. Заведующий детдома просек это дело и заломил 10 тысяч. С учетом комиссионных агентства, опеки, суда и премии скауту цена вопроса вырастала до 35 штук. У американцев этих денег не было, но ребята не сдавались, и уже решили раскрутить свой банк еще на один кредит, когда Женька сообщил, что можно обойтись без этих напрягов и пообещал урегулировать проблему своими силами. Ну и, понятное дело, тут же наехал на скаута.

- Дело дрянь, - сообщил ему Женька после того, как они опрокинули пару рюмок в баре гостиницы.

- Почему?

- Малыш понравился моим америкосам.

- Я это заметил.

- Но у них не хватает денег.

- Паршиво. А как насчет той девочки с гепатитом? Ее отдадут почти бесплатно.

- Они хотят мальчика.

- Ладно, там еще есть парнишка с ДЦП, тоже недорого.

- Поздно, они уже запали на этого Алешу и не хотят никого другого.

- Да, дело дрянь.

- Даже хуже, чем ты думаешь. Если ничего не выйдет, они собираются подать заяву насчет вымогательства.

- Блядь, ты серьезно?

- Абсолютно. Они уже звонили в Штаты своему юристу и спрашивали, как замутить это дело.

- Охренеть!

- И догадайся, на кого наедут в первую очередь?

- Пидорасы, неужели на меня?

- Точно.

- И что же нам делать?

- Мне, вообще, фиолетово, но я бы посоветовал сообщить насчет этой жопы местным теткам и уговорил бы их снизить цену.

- Мужик, ты рехнулся, да после такого говна они не будут иметь дело ни со мной, ни с нашим агентством.    

- Ладно, а если надавить насчет того, что мальчик у них не фонтан?

- В каком это смысле не фонтан?

- В смысле здоровья. У него ведь там корь, свинка и еще какая-то хрень.

- Диатез.

- Точно.

- Ни фига не выйдет, это все лечится. Но я, конечно, попробую, может быть, скинут пару тысяч.

- И потом он до сих пор не говорит и не ходит.

- Ну да, и усы у него тоже не растут.

- Нет, я серьезно…

- Если серьезно, то ему только год.

- Я в курсе.

- Самый ходовой товар, можешь мне поверить.

- Не сомневаюсь.

- И стоит тех бабок, что они просят.

- Да я понимаю.

- Ладно, - сдался, наконец, скаут, - и сколько им не хватает?

- Штук семь или восемь.

Это было жестоко. Скаут заглотил пару рюмок, прежде чем справился с потрясением, произвел калькуляцию и выдал окончательное резюме:

- В общем так. Я смогу ужаться на штуку, не больше. Еще штуку может скинуть опека. Итого четыре. Это все, и если их не устроит, то пошли они на фиг.

Женька все-таки дожал их до пяти тысяч, и не столько из любви к клиентам, сколько из спортивного интереса. Впрочем, и дивидендов с этого дела он не получил. Американцы сказали Женьке большое спасибо и просили заезжать в гости, если случится бывать в городе Бостон, штат Массачусетс. В агентстве тоже не испытывали никаких восторгов. Более того, они были в бешенстве. Скаут настучал им насчет подлого шантажа и пообещал, что переметнется в другую контору, если ему еще раз подложат такую свинью. Агентству это не улыбалось, и потому они наехали на Женьку с суровым допросом насчет этой провокации. Расколоть его так и не удалось. Женька валил все на коварных америкосов и, в конце концов, отмазался от обвинений. Но выводы сделал и решил больше не шалить.

В принципе, если бы Женьку взяли тогда за жабры и уволили из конторы, все могло пойти совсем по-другому. И может быть, вместо гнусного шпиона он стал бы послушным клерком. Однако все сложилось так, как сложилось. Женька пережил этот кипеж и остался работать в агентстве. И именно там пересекся со своим новым работодателем.

Вышло это дело так. Один преуспевающий дядька из Арканзаса после дорогостоящего развода и нескольких лет одинокой жизни решил окончательно забить на брак и проявить отцовские чувства, отоварившись в России приемным сыном. Насчет подгузников и пеленок он париться не хотел и потому выбор пал на трехлетнего пацана, выставленного на трасферт в одном из детских домов Нижнего Новгорода. Когда америкос прибыл на место и начал оформлять документы, выяснилось, что в том же детдоме у малыша имеется старший брат, которого могут отгрузить в придачу и с большим дисконтом. Денег у дядьки было навалом, и по большому счету ему было наплевать, сколько там заплатить, двадцать пять штук или тридцать. Тем более что идея понравилась, и он жаждал второго спиногрыза не смотря ни на что. Женька помог провернуть этот дабл и забыл о клиенте сразу же после того, как тот вместе с детишками загрузился в боинг «Дельты» и отбыл за океан. Но у этой истории было продолжение. Спустя пару месяцев свежевыпеченный папаша позвонил Женьке и сообщил, что у него полная жопа с воспитанием усыновленных сорванцов. Тетка, которую он нанял, чтобы приучать их к американскому образу жизни, ни фига не справлялась. Что было вполне понятно, потому как по-русски она почти не шпрехала, а понимать английский детки отказывались наотрез. В общем, дядька испытывал со своими младенцами большие проблемы и приглашал Женьку на роль гувернера, обещая полторы тонны в месяц и полное содержание на все время пребывания в Штатах.

- Жлоб, - сказала Наташка сразу после того, как стало известно о его предложении, - хотя и милый, - добавила она, вспомнив, что этот перец подарил ей браслет от Картье, когда она вместе с Женькой приехала в аэропорт, чтобы помахать ему ручкой.

- Он не жлоб, - вступился Женька за своего америкоса, - и полторы штуки это нормально. Тем более что тратить на жизнь ни фига не придется.

- То есть ты согласишься?

- Точно.

- И сможешь там без меня?

- Легко, склею герлфренд или буду ходить к проституткам.

- Ах ты, блядь!

- Ах ты, сука!

В общем, ребята обсудили нюансы и после небольшой дискуссии решили, что ехать надо. Потому как деньги, экспириенс и, кроме того, Женька пообещал, что если все срастется, он вытащит Наташку к себе в Штаты.

Была еще проблема с университетом. Женька давно испытывал терпение своих преподов, регулярно забивая на учебный процесс в пользу поездок по делам агентства. И если бы ни титанические напряги во время сессии, ему бы не помогли никакие отмазки. Но с работой в Штатах этот номер не проходил. Американец брал Женьку как минимум на год, и хотя соглашался отпускать на время сессии, шансов сдать это дело практически не было. На факультете быстро просекли бы насчет нулевой посещаемости и послали бы охреневшего экстерна на фиг или на заочное отделение. Поэтому самым подходящим вариантом оказался академический отпуск, который Женька собирался мотивировать липовой стажировкой то ли в Стэнфорде, то ли в Иллинойском университете Чикаго. Впрочем, по поводу мотивировки он мог не париться. Всем было абсолютно по барабану, что он там будет делать  – стажироваться, зашибать бабки или спать летаргическим сном. Учебная часть без всяких вопросов оформила академ, и Женька тут же свалил в Штаты.     

Первое время, как он и ожидал, работа заключалась исключительно в воспитании обнаглевших малолеток, отказывающихся жрать кукурузные хлопья, писать в горшок и разговаривать на английском. Но со временем оказалось, что у работодателя насчет Женьки были и другие планы. Дядька имел разветвленную сеть игральных автоматов, почти на каждой заправке и в каждом drag store Среднего Запада стояли его аппараты, и для их инкассации требовались надежные люди. Скромные, воспитанные и с правильными рефлексами насчет ограблений и прочих непредвиденных обстоятельств. Например, ребята из той самой Москвы, с тротуаров которой, как сообщалось в репортажах CNN, дворники каждое утро сметали десятки трупов. В общем, через несколько месяцев Женька стал совмещать гувернерский надзор за импортированными детьми с суровым бизнесом по транспортировке денег. И причем не один, а в очень теплой компании. Детали нам с Инкой рассказала Вики, слетавшая к братцу в гости и возвратившаяся назад в легком шоке от увиденных безобразий.

- Ну что, - спросили мы, - как там, весело?

- Не то слово, - ответила она, - мескалин, марихуана, а по выходным еще и кислота в промокашках. По будням эти говнюки не рискуют, потому что мотаются по хайвэям с деньгами в багажнике и пистолетами под сиденьем.

- Какие еще говнюки?

            - Те самые. Женька выписал туда своих друзей лингвистов. Чтобы было с кем расслабляться и собирать бабки с игровых автоматов. И Наташка тоже там. И почти каждый день у них фиеста.

1

Народу в метро было навалом, зато в голове болтался приятный вакуум. Никаких дэдлайнов, рерайтов и прочей редакционной паранойи. Я почти полдня выжимал из занудных субъектов нужную информацию, потом в судорожном темпе забивал все это в компьютер и теперь, когда заметка была сдана, и я, наконец, свалил из конторы, в мозгах тусовалась безмятежная опустошенность. Как раз то состояние, в котором следует напиваться и устраивать полноценный дебош. Поэтому, когда прямо перед выходом позвонил Женька и слегка пьяным голосом спросил, какие у меня планы, я ответил, что те самые. Правда, после этого он начал гнать какую-то чушь насчет того, что надо обсудить серьезные вещи («брателло, по-моему, я в большой жопе»), но я не стал напрягаться. Тем более что звонил он из «Шангри Ла» и серьезные проблемы, скорее всего, ограничивались немереным проигрышем в этом хитрозадом казино.

Я прибыл на место почти в десять. В кармане трепыхалось пять сотен баксов, и по моим расчетам этого должно было хватить и на меня и на полноценный реванш для этого лузера. Однако насчет его банкротства я ошибся. Когда я отоварился в баре стаканом бурбона и отыскал Женьку за столом в крэпс, перед ним лежала нехилая стопка из фишек всех цветов и номиналов, и было совершенно понятно, что в моих субсидиях он не нуждается. Я встал в стороне, чтобы немного понаблюдать за процессом. Ставки были в нужном месте, кубики тоже катились как следует, и потому Женька методично загребал с каждых трех или четырех бросков по сотне баксов. Но радости на его лице не было.

- Привет, - сказал я, облокотившись на стол рядом с ним.

- Здорово, брателло!

- Ну и как оно?

- Зашибись!

- Надолго ты здесь окопался?

- Сейчас закончу.

Женька поднял ставку на don’t pass до пятисот баксов, ну и ясный пень кубики тут же выдали двенадцать.   

- Все, пошли, - сказал этот монстр, забирая выигрыш и рассовывая по карманам остальные фишки, - здесь все равно скучно.

- Это точно. И куда мы пойдем?

- Наверх, в местную харчевню.

Харчевня в «Шангри Ла» была что надо. По десять баксов с носа и добро пожаловать на фуршет с неограниченным выбором фешенебельной жратвы и таких же напитков. Мы оккупировали столик в дальнем конце балкона, натащили себе закусок и напрягли официантку длинным заказом на текилу, скотч и какой-то там VSOP, типа Курвуазье или Хеннесси. Я почти весь день питался только кофе и сигаретами и потому не стал дожидаться выпивки.

- Совсем озверел, - сказал Женька, разглядывая, как я запихиваю в себя королевские креветки пополам с куском поросенка.

- В моей новой конторе на километр вокруг ни одной забегаловки, - объяснил я, - а на путешествия в даун таун не было времени. Я сегодня сдавал обзор с немереным количеством полос и потому весь день не отходил от станка.  

- А ты что из «Коммерсанта» свалил?

- Давно.

- И где теперь?

- Журнал «Секрет фирмы». Офис в реконструированной конюшне 19 века, в каких-то переулках и закоулках между Курской и Бауманской. Ни столовки, ни бара, ни увеселительных заведений.

- Жестоко.   

- Да хрен с ним, что у тебя?

Женька изобразил скорбь и печаль:

- Я, брателло, сижу на бочке с керосином и жду, когда запалят фитиль и начнут поджаривать мою задницу.

- Как это увлекательно.

- Это ни фига не увлекательно, - сообщил Женька и уже собирался объяснить почему, но тут пришвартовалась официантка с подносом, заставленным разнокалиберной тарой с нашими напитками, и ему пришлось притормозить. 

- Ладно, рассказывай, - сказал я, когда мы выпили всю текилу и перешли на скотч.

- Эти гребаные конкуренты, которым я сдавал информацию, оказались полными лохами. Мой босс выдавил их из бизнеса и о нефтяном терминале в Батуми они теперь могут забыть.

- Это не смотря на то, что ты сливал им на этот счет все, что мог?   

- Именно. В общем, у них сейчас небольшой выбор – либо лечь под нашу контору, либо попрощаться с теми бабками, которые они имели на перевалке нефти через Грузию.

- Первый вариант выглядит лучше.

- Вот и они тоже так считают. Начали переговоры на этот счет и, как думаешь, что предложили первым делом?

- Заложить тебя.

- Точно. Это вроде как вместо аванса. Типа мы такие славные и пушистые, что можем бесплатно сообщить об информаторе, который в течение двух лет передавал нам конфиденциальные документы вашей компании. Скоты!

- Ловкий ход, - сказал я, - если сделка прокатит, они отобьют все бабки, которые потратили на тебя за эти два года.

Женька выдал мне кислую улыбку:

- Ты смотришь на ситуацию не под тем углом.

- Это ты про то, что когда все выплывет наружу, в твоей конторе перестанут тебя любить?

- Да, и боюсь, что я этого не переживу.

- В каком смысле?

- В прямом.

До меня стало доходить, что ситуация действительно напряженная. Greenoak Group совсем не та компания, с которой подобные шалости проходят без последствий. И плевать, что штаб-контора у них на Гросвенор стрит. Здесь они играют по местным правилам, и изображать джентльменов не будут. Тем более что главный босс, Ян Бонде Нильсен, судя по публикациям в прессе, дядька без комплексов. И с такими связями, что Женьку прихлопнут быстрее, чем он успеет пискнуть «извините».  

- Я так понимаю, ты уже в панике? – спросил я его.

- Да, блин, я в панике.

- Расслабься. Ты информацию гнал им через Интернет?

- Да. С чужих компьютеров и с мейла, который использовал только для связи с ними.

- А деньги?

- Получал через фирму по обналичке.

- И думаешь, все равно вычислят?

- Вычислят. Сначала составят список всех, кто имел доступ к документам. Потом пробьют IP-адреса компьютеров, с которых они были отправлены и прикинут, кто мог ими пользоваться. Если этого не хватит, возьмут за жабры фирму по обналичке и вытрясут из них фамилию получателя.

- Запарятся, у них ведь только номер счета?

- Ну да.

- Он наверняка оформлен на левую контору, а у этой левой конторы левый владелец, а у этого левого владельца левый бенефициарий, в общем, там концов не найдешь.

- Это, смотря, кто будет искать.

- И кто будет искать?

- Как минимум ФСБ.

- А как максимум? ЦРУ?

- Олег, все равно найдут, это только вопрос времени.

В принципе, он был прав. Если постараться, найти можно. А то, что в данном случае стараться будут, сомневаться не приходилось. В скорбном молчании мы прикончили заказанный мини-бар и снова призвали официантку. Я запросил виски, а Женька перешел на водку. И это был тревожный симптом. Очевидно, степень его отчаянья уже приближалась к критическому уровню, и я решил усугубить это дело:

- И как ты думаешь, что они сделают, когда все станет ясно?

- Могут завести дело и посадить.

- Это не наш метод.

- Могут и грохнуть, - согласился он.

Я рассмотрел этот вариант с точки зрения его работодателей, и хотя были аргументы «за», аргументов «против» все-таки было больше.

- Greenoak – толстая компания с миллиардными оборотами, - сказал я, - а Нильсен публичная фигура, пусть и со стремным прошлым, зато с респектабельным настоящим. На кой хрен им усложнять себе жизнь уголовным эпизодом?  

- Да кто там будет напрягаться, если что-то произойдет или я просто исчезну?

- Я напрягусь, можешь не сомневаться.

- Я это уже просчитал. Насчет тебя они выяснят сразу, и если не дураки, то быстро прикинут хрен к носу. Жаль, конечно, что ты уже не в «Коммерсанте», тогда бы они точно остыли. А «Секрет фирмы» - это, знаешь ли, хилая страховка.

- В каком смысле?

- В том самом, могут и тебя взять в оборот.

Я поперхнулся от хохота. Ай да Женька, ай да монстр! Я продолжал хохотать, и на его лице тоже расцвела радостная улыбка.

- Значит, я в той же жопе, что и ты? - спросил я отдышавшись.

- Ну да, в какой то степени.

- Отлично, вдвоем веселей.

- Олег, я не виноват, просто так фишка легла.

- Да ладно, прорвемся.

- Думаешь?

- Конечно.

Тут как раз прибыл очередной поднос со стаканами. Я сделал большой глоток, потом еще один, и эта паршивая история, наконец, стала приобретать оптимистичные оттенки. После того, как я прикончил стакан, уже не оставалось никаких сомнений насчет того, что волноваться здесь не о чем. Пусть Женька и подлый предатель, но не такого масштаба, чтобы устраивать ему экзекуцию с летальными исходом. Я высказал эту мысль вслух, но он по-прежнему пребывал в жестокой хандре:

- Олег, о показательном мочилове никто и не говорит. Просто я в курсе разных дел, а кому надо, чтобы такой ненадежный парень имел при себе эту информацию.

В этом был свой резон.

- А ты не думал удариться в бега? – спросил я.

- Думал. Скучно, брателло, сидеть в какой-то гнусной дыре и не высовывать носа. Нет, эта перспектива ни фига не вдохновляет.

- Ясно. Ты знаком с доктриной фатализма?

- Что это за хрень?

- Это когда пусть все будет, как есть, а там разберемся.

- Правильная доктрина. Как говоришь, она называется?

- Фатализм.

- Точно. Я, знаешь ли, брателло, фаталист.

- Уверен?

- Абсолютно. Как Печорин, который застрелил этого, Звездича.

- Он его застрелил?

- Да, на маскараде.

- Ха-ха-ха, хо-хо-хо, - большой привет дедушке Лермонтову и школьной программе по литературе.

- А еще он застрелил Ленского и Грушницкого, - добил я это досье, когда мы перестали смеяться.

- Да, жестокий был парен, - согласился Женька, - но Ленского не убивал.

- Ладно, и что будем делать?

- Да давай забьем на все и повеселимся.

- Отлично, и с чего начнем?

- Поехали в дансинг.

- Подожди, - притормозил я его, - мне еще нужно проиграть фишки, которые я получил на входе.

- Без проблем, как насчет покера?

Насчет покера я был не против. Мы спустились в зал, нашли свободный стол и начали проигрывать. И если у меня это дело получалось неплохо, то с Женькой были проблемы. Ему дважды выпадал стрит, а потом еще и фул-хаус. После этого он окончательно уверовал, что не может проиграть, и начал делать ставки на бонус. И я бы не удивился, если, в конце концов, ему выдали флеш-рояль, а следом за ним и джек-пот в сто тысяч баксов.

До джек-пота дело так и не дошло, но казино предложило щедрую компенсацию. Пока мы сидели за столом и разглядывали карты, эти ребята начали розыгрыш своей ежедневной лотереи. Девчонки в бикини вытаскивали из барабана номера клубных карт и предлагали их владельцам пополнить свой кошелек, приняв участие в каком-то идиотском аттракционе. Мы не стали обращать на эту суету внимание, потому как народу в заведении было не меньше сотни, а бабки предлагали только шестерым. Однако чуткое ухо Женьки уловило, когда назвали его номер, и он поспешил принять участие в этом балагане. Я двинулся следом, и как оказалось, не напрасно – зрелище было еще то. На Женьку нацепили защитные очки, потом засунули его в прозрачную кабину, высыпали на пол мешок баксов и врубили снизу воздух. Фишка заключалась в том, чтобы хватать кружащиеся в воздухе купюры и засовывать их в щель съемного бокса. Все, что Женька сможет туда запихнуть в течение минуты – его. Называлась эта хрень «денежный душ» и, в общем, действительно на него походила.

Женька не стал размахивать руками и вылавливать в общем потоке стодолларовые бумажки. Он стоял там как какой-то обдолбанный проповедник, опустив руки ладонями вниз и запихивая в щель все, что в них попадалось. После того, как минута прошла и воздух отключили, администрация сняла ящик и выпотрошила его содержимое на стол. Горка оказалась нехилой. И может быть Женьке повезло, но сотен и полтинников в ней было до фига.

- Одна тысяча, триста пятнадцать долларов, - завопил конферансье, когда все купюры были посчитаны.

- А-а-а! - поддержала его публика радостным воем.  

Кэш Женьке не выдали. Вместо них он получил lacky chips, которые как и входные фишки на деньги не меняли. Типа иди мужик и проигрывай. Эта хрень в мои планы не вписывалась, я уже просадил двести баксов и был уверен, что если мы тут зависнем, я просажу и все остальные. Но Женька избавил меня от сомнений, отдав половину того, что выловил из воздуха, и заявив, что мы просто обязаны отыметь это казино. Я поддержал идею, и потому мы по быстрому отыскали свободную рулетку и обрушились на нее со своими лаки чипсами. Когда дым рассеялся, оказалось, что чейнж на стандартные фишки прошел на редкость удачно. Вместо тринадцати сотен у нас теперь было около тридцати, и у меня лично почти тысяча баксов.

- Классная штука этот фатализм, - подвел итог Женька, получая в кассе деньги.  

- А то, - согласился я.

В такси мы слегка приуныли. Эта жопа с коммерческим шпионажем опять нависла над нами дамокловым мечом.

- Женька, ты бы сбабацал на всякий случай какое-нибудь письмецо, - сказал я. - Типа я был плохим мальчиком, но те, кто меня убил еще хуже. Может пригодиться, когда они решат, что пора утрамбовывать тебя в цемент.

- Да пошел ты.

В клуб «Точка» нас доставили минут за пять до начала шоу. Мы успели только отлить, а когда прикупали в баре водку, на сцене уже появился «Конец фильма». Я рассчитывал проветрить мозги какой-нибудь легкой попсой, но вместо этого Феклистов с компанией начали вгонять нас в черную меланхолию «Пуэрториканцем», «Шоссе» и прочей душераздирающей тоской.   

- Я сейчас расплачусь, - пообещал я.

- Я тоже, - поддержал Женька.

Но рыдать не пришлось. Ребята очень быстро исчерпали свой базовый репертуар и стали гнать обычный ширпотреб. Я даже не удержался, и после очередной дешевки проорал, что это отстой.

- Ну да, отстой, - неожиданно согласился Феклистов, чем вызвал у зала большой респект и мощный хохот.

Спустя полчаса концертная программа подошла к финалу. Ребята сыграли на бис «Желтые глаза» и после положенных аплодисментов слиняли со сцены. Чтобы народ не смылся следом за ними, динамики тут же переключили на писк-жопея с той самой попсой, которую я рассчитывал услышать с самого начала. Начались танцы шманцы и все, что к ним прилагается. Я уже выдыхался и потому поначалу решил забить на этот процесс. Но Женька был полон сил и энергии, а потому по быстрому окучил какую-то девчонку и усадил ее за наш стол.

- Это Олег, это Лена.

- Привет, - сказал я.

- Привет, - сказала она.

Девчонка была ничего, но и только. Мы выпили, пытаясь о чем-то поговорить, затем Женька отправился вместе с ней полировать паркет танцпола, и я решил не отставать. Мне досталась знойная девушка со скромным именем Маша и полным отсутствие каких-либо комплексов.

- Поехали к тебе, - предложила она сразу после того, как писк-жопей объявил тайм-аут, и мы перестали сжимать друг друга в объятьях.    

- Почему ни к тебе? – спросил я.

- У меня дома сестра.

- Отлично.

- И еще ее муж.

Это меняло дело. Я согласился с первым вариантом, обнял ее за упругий зад, и мы пошли сообщить Женьке, что отбываем. Как оказалось, он со своей Леной уже дозрел до аналогичного решения, и потому тут был полный консенсус. Мы допили все, что оставалось, и дружной компанией вывалились наружу.

- Давай, брателло, не скучай, - сказал Женька.

- И ты, - ответил я.

Мы хлопнули друг другу по рукам и разъехались.

После этого прошло не меньше недели, все было тихо и гладко, и я не ждал никакой жопы, когда в одно солнечное утро мне позвонила сестра Женьки и сказала, что он пропал. Это было серпом по яйцам.

- В каком смысле пропал? – спросил я.

- Во всех, - ответила Вики, – сотовый не отвечает, домашний тоже. Я позвонила ему на работу, но мне сказали, что он уволился, и они ничего о нем не знают.

- Зашибись, - прохрипел я.

- Я поехала к нему домой и попала там на квартирную хозяйку. В прошлую пятницу он должен был заплатить за следующий месяц.  

- И что?

- А то, что он не отвечает на звонки, а из квартиры пропал компьютер, все диски и документы.

Женька не хотел грузить Вики своим стремным гешефтом, но она догадывалась. Мы слишком часто пили в одной компании, и Вики внимательно слушала наш треп.

- Из одежды чего-нибудь нет? – спросил я, рассчитывая, что Женька все же отрекся от фатализма и ударился в бега.

- Откуда я знаю, какая у него одежда.

- Блядь, - пробило меня на эмоции.

Повисла мрачная пауза.

- Олег, ты не хочешь мне все рассказать? – спросила Вики.

- Давай встретимся.

            Мы договорились о месте и времени, и Вики отключилась. А я достал из бара бутылку Teacher’s и взбодрил мозги нехилой порцией. Блин, тут было о чем подумать.

Как я не торопился, но все равно опаздываю. Совершенно очевидно, что торжественная часть уже завершена. Народ бродит вокруг стола, на котором отдельные фрагменты закусок и дефлорированные бутылки с остатками алкоголя. Женя Редькин, главный пиарщик «Миэля» и по совместительству славный парень, фиксирует мое появление и устремляется навстречу.

- Я думал, ты не придешь, - говорит он.

- Разве я мог пропустить, - отвечаю я.

- Да запросто.

После этого Женька с большим и возможно даже с искренним чувством произносит какой-то вздор насчет того, что рад меня видеть, вручает подарочный набор с толстой пачкой буклетов и просит отведать, чем бог послал. Я сажусь за стол рядом с Людой Соболевой и наливаю себе рюмку коньяка.

- Где застрял? – спрашивает Люда.

- Смотрел на праздник китайских космонавтов.

- Это что, новый аттракцион?

Меня пробивает на смех, а также на желание просветить заблудших овец насчет успехов китайской космонавтики:

- Ты знаешь, - говорю я, - что китайских космонавтов называют юханьюанями?

- Не может быть.

- Точно.

- И почему их так называют? 

Черт, этот вопрос ставит меня в тупик. Но отвечать не приходится, потому что всех журналистов просят немедленно оставить застолье и отправиться в концертный зал Академии. То есть, становится абсолютно понятно, что пропущенный мною фуршет был всего лишь прелюдией к основному действу.

Концертный зал Академии наук вместе с подъездным путями фойе и лестничных маршей занимает совсем не хилую территорию. И почти вся она заполнена армией дефилирующих риэлтеров. Шокирующее зрелище, я даже не предполагал, что на эту контору работают такие огромные массы. После нескольких призывных звонков массы плавно вползают в зал и рассаживаются по заранее определенным местам в соответствии с иерархией департаментов и отделов. Для журналистов тоже отведено свое место. Я приземляюсь между Людой и ее тезкой фрилансером Чичеровой. Пару минут спустя гаснет свет, и шоу начинается.

Сначала идет демонстрация короткометражных роликов, которые обыгрывают темы риэлтерских анекдотов и специфического корпоративного юмора. До непосвященных вроде меня соль этого дела доходит с большим трудом. Впрочем, соль наверняка есть, потому что демонстрацию роликов сопровождает решительный смех зала. Причем, то одной, то другой его части. Очевидно, сюжет каждой шутки рассчитан на какой-то определенный департамент, представители которого в курсе контекста и абсолютно точно знают, что там к чему.

- Кажется, у меня проблемы с юмором, - говорит Люда.

- Не у тебя одной, - отвечаю я, - я тоже не могу въехать.

- Интересно, кто забацал им эту комедь?

- Корпоративный менеджер. Отчаянный юморист, мать его.

- Ребята, вы слишком строги, - лепечет Чичерова, - они ведь старались.

- А может, отдел PR, - говорит Люда.

- Думаешь, Женька Редькин.

- Наверняка, зажал деньги и снял все сам за треть от бюджета.

В глубине моего сознания возникает спонтанный образ коварного Редькина с камерой на плече и мешком баксов под мышкой. И понятное дело, меня тут же пробивает на серьезный хохот, причем в диссонанс со всей остальной аудиторией. Где-то раздаются смешки, очевидно ребята решили, что до какого-то олуха наконец-то дошла та шутка, которую демонстрировали на экране пару минут назад.

- Я не знал, что он такой аферист, - говорю я отдышавшись.

- А я не знала, что еще и кинематографист, - говорит Люда.

После короткометражек со спорным бюджетом следует тронная речь председателя совета директоров Григория Куликова. Главный босс отмечает колоссальные успехи, достигнутые конторой за прошедший год и после разного бла-бла насчет того, что все мы одна дружная семья, призывает свой риэлтерский легион к новым трудовым подвигам. Следом за ним к микрофону начинают выходить представители дружественных организаций, типа коллег и партнеров по бизнесу, и произносить поздравительные спичи, напирая на то, что нет большего счастья, чем работать вместе или рядом с такой замечательной компанией. Все это сопровождается вручением каких-то памятных презентов, шутками-прибаутками и бурными аплодисментами.

- Они так скоро отобьют себе все ладони, - говорит Люда.

- В этом наверняка есть свой кайф, - отвечаю я.

- Может и нам попробовать?

Мы пробуем, однако никакого кайфа, слиться с всеобщим энтузиазмом не удается, зато ладони действительно страдают.

- До фига у них все-таки друзей, - говорит Люда после очередного всплеска оваций.

- До фига, - соглашаюсь я, - но это не может продолжаться бесконечно.

И я прав, поздравления действительно очень скоро подходят к концу, но занавес не опускают, потому что после самой компании начинают чествовать победителей корпоративного соревнования. Сначала награждаются лучшие департаменты, отделы и прочие подразделения миэлевской армии. Наименование триумфатора произносится с немереной помпой и сопровождается бурным ликованием той части зала, в которой локализированы его представители. Глава подразделения выдвигается на сцену, происходит вручение переходящего знамени и прочих корпоративных фетишей, затем следует очередной спич и, ясный пень, новая порция аплодисментов. Все это понемногу начинает утомлять, но до финала еще далеко, потому что после департаментов и отделов наступает очередь персональных ударников риэлтерского труда. Стахановцы один за другим выходят на сцену и конца этому не видно.

Но рано или поздно любой процесс приходит к логичному завершению, и торжественные процедуры не исключение. В конце концов, из динамиков раздается последний аккорд и призыв ко всем присутствующим следовать в фойе, где уже накрыты столы с хлебами и напитками, а также ждет развлекательная программа и бурное веселье. Черт, давно пора. Я протискиваюсь вместе с Людой наружу и оглядываю окрестности в поисках застолья, которое могло бы вознаградить нас полтора часа непрерывных восторгов, пережитых внутри зала. Но с этим делом не так просто. Фуршетных столов до фига, все фойе утыкано ими как минное поле, но каждый зарезервирован за тем или иным отделом «Миэля» и посторонним ребятам там натурально не место. Наверняка где-то есть и тот, что отведен для журналистов, но чтобы его обнаружить придется прочесать всю округу. И я уже начинаю планировать маршрут, когда появляется местный лоцман. Судя по всему, Редькин заметил недостачу в журналистском корпусе и выдвинул на поиски заблудших своих девчонок. И одна из них, опознав наши дезориентированные физиономии, спешит указать верный курс.

- Вам нужно было подняться наверх или выйти из зала вместе с остальными, - грузит нас этот поводырь ретроспективными советами.

- Это против наших принципов, - сообщаю я, - мы убежденные нонконформисты.

- Чего?

- Неважно.  

Кроме нас двоих не хватает еще нескольких душ, но в конечном итоге Редькину удается собрать все стадо, и праздник, как и юханьюань сутки назад выходит на расчетную орбиту. После нескольких стаканов коллеги начинают обычный треп о последних заметках и о том, с каким геморроем они были сданы. И за всеми хохмами насчет ньюсмейкеров, за всей иронией по поводу прососов и проваленных дэдлайнов чувствуется немереная гордость за свою работу. Черт, я даже начинаю беспокоиться, что вместе с должностью корреспондента оставил в прошлом нечто большее, может быть даже какой-нибудь смысл жизни. Но это пустое, с таким смыслом я бы все равно рано или поздно выпал в осадок. Так что можно не напрягаться, тем более что наверняка есть занятия и приятней и веселее.

Тем временем коллеги, перетерев впечатления от своих последних заметок, переходят к насущным проблемам отраслевой журналистики. Обсуждают одну из всемирных выставок недвижимости, то ли MIPIM, то ли MAPIC, а также трудности, связанные с аккредитацией и посещением этого сборища. Трудности в том, что мероприятие проходит в Каннах, и понятное дело, что поездка на Лазурный берег стоит недешево. В «Коммерсанте» эта проблема всегда решалась легко и непринужденно. Если есть спонсор, готовый оплатить перелет, проживание и прочие расходы, отлично, корреспондент едет и освещает выставку во всех деталях. Если нет, и если это не какой-то экстраординарный случай типа международного автосалона, то пошла эта выставка на фиг. Но есть и другой подход, практикуемый теми же «Ведомостями». Это неразумное издание принципиально отказывается от любой халявы, предпочитая самостоятельно финансировать поездки корреспондентов. Может потому, что всерьез трясется над своим неподкупным имиджем, а может потому, что у них в руководстве значительно меньше жлобов, чем в моей конторе. И, разумеется, эта фишка тот толстый козырь, который Серега Жарков выкладывает каждый раз, когда речь заходит о сравнении «Ведомостей» и «Коммерсанта». И сейчас для этого самое время.

- Олег, ну и кто теперь будет платить по вашим счетам? – спрашивает этот праведник.

- Мне по фигу, - отвечаю я, - я сегодня уволился.

Несомненно, это новость. После минутного замешательства начинают сыпаться вопросы насчет того, почему да отчего и главное, куда я намылился. Я выдаю в ответ примерно то же самое, что и Дзагурову пару часов назад. Но из каких-то сентиментальных соображений мне не хочется, чтобы народ окончательно списал меня со счетов и потому я сообщаю, что, по крайней мере, в ближайшее время буду отписывать обзоры в «Деньги» и «Коммерсант-Дом». Коллеги теряют интерес, но продолжают обсуждать эту тему, пока несколько минут спустя ее не спускает в унитаз мощный грохот ангажированного «Миэлем» музыкального коллектива. Обещанная развлекательная программа, наконец, началась. Я уже достаточно набрался, чтобы забить на все приличия, и потому хватаю Люду за руку и веду ее следом за собой на нижних ярус фойе, где опьяневшие риэлтеры, очевидно, уже вовсю практикуют танцы и прочее веселье.

Однако никакого веселья нет и в помине. Более того, танцпол пустой, и нам есть, где развернуться. Динамики выдают какие-то латинские ритмы, под которые мы начинаем скользить рядом друг с другом, приближаясь и отталкиваясь, вытанцовывая феерические па и сплетая тела в рискованные поддержки. На последнем аккорде я прижимаю Люду к себе и кружусь вместе с ней, пока моя голова не начинает вращаться быстрей, чем обалдевшее от тестостерона тело. А потом звучит медленная мелодия и наступает время тесных объятий. Я вдыхаю запах волос и прочего кайфа, исходящего от Люсьен, и на меня как-то вдруг и совершенно неожиданно обрушивается лавина романтических чувств. Я долго и с наслаждением целую ее губы и даже пытаюсь заглянуть в глаза. Правда, в этой интимной подсветке ничего в них не видно, но я чувствую, я чувствую, что впереди великолепная ночь. И может быть даже не одна.                              

А потом мы сваливаем к бару и, взяв чего-то там, сидим напротив друг друга и улыбаемся.

- У тебя сейчас кто-то есть? – спрашиваю я, думая о том, что вообще то мне это по барабану.

- Нет, - отвечает Люда через пару секунд, очевидно прикинув какие-то альтернативы и найдя, что они не тянут.

- Тогда я готов на все.

Она усмехается и пристально смотрит в мое лицо.

- При дневном свете я выгляжу намного лучше, - уверяю я.

- Ты помнишь, как поцеловал меня в прошлый раз? – спрашивает она.

- Смутно, - отвечаю я, потому что на самом деле не помню вообще.

- А мне понравилось, - говорит Люда, – год назад, в «Савоейе», совсем не по-дружески, нагло и чувственно.

- Я могу еще лучше.

- Ты гонишь, Олег.

И так далее и тому подобное. Минут десять мы тестируем наши взаимные чувства и приходим к выводу, что они действительно есть. После этого, чтобы не мешать возвышенную тему с пошлым дискомфортом, я отправляюсь в сортир. А на обратном пути делаю небольшой крюк к фуршетному столу, чтобы принять очередной допинг. И, наверное, это было ошибкой, потому что когда я возвращаюсь обратно, Люды уже нет. Черт, я серьезно разочарован, более того, я в отчаянье. Впрочем, может быть, она вот-вот вернется. Я застываю возле барной стойки, однако ни фига, время идет, а я по-прежнему пребываю в жестоком одиночестве. И спустя много-много минут и три стопки водки я прихожу к выводу, что мое сердце окончательно разбито. И чтобы отвлечься от этой неприятности я бросаюсь в чужие объятия. Девчонок навалом, подходящей музыки тоже, также как и страстных танцев, готовых перейти в нечто большее. Но драйва нет. Я даже подумываю учинить какую-нибудь драку, но это тоже не выход. В общем, не остается ничего другого, как отправиться обратно к столу журналистов, чтобы серьезно напиться и сообщить коллегам, роняя скупую слезу, а может и целый водопад, что моя жизнь ни хрена не удалась.

Но до этих крайностей не доходит. Потому что где-то на пол пути, я, наконец, вижу предмет своих воздыханий, из-за которого так невыносимо страдал последние полчаса, а может даже и больше. Люда сидит на ступеньках лестницы и смотрит равнодушным взглядом в окружающее пространство.

- Привет, - говорю я.

- Привет, - отвечает она, - как потанцевал?

- Паршиво.

- А выглядело неплохо.

- Я ждал тебя так долго, что совсем отчаялся.

- А я ждала тебя так долго, что пошла пообщаться с Жарковым.

- Сукин сын, надеюсь, он к тебе не приставал.

- Еще как, признавался в любви и уговаривал поехать к нему и трахнуться.

- Надеюсь, ты не поддалась.

- Нет, сказала, что он хороший мальчик, но я люблю другого.

- Интересно, кого?

- Тебя, дурачина.

Я натурально испытываю глубокий приступ нежности, причем настолько сильный, что эрекция начинает зашкаливать.

- И куда мы едем? – спрашиваю я.

- У тебя квартира далеко?

- На «Белорусской», но там немереный бардак.

- Тогда лучше ко мне.

Мы вылезаем наружу и необыкновенно возбужденные топаем, взявшись за руки, в сторону Ленинского проспекта. Люда ловит тачку, и я узнаю, что мы следуем в Жулебино. Заднее сиденье такси совсем не то место, где стоит шалить, наплевав на условности, и потому мы сидим тихо. Но, наверное, водила чувствует, что у него за спиной бездна романтики, и потому ставит соответствующее случаю музыкальное сопровождение. Вначале я даже не обращаю внимание на тяжкие девичьи вздохи, которые льются из его динамиков. Но потом звук возрастает и на нас обрушивается мощный припев с пронзительным рефреном:

- Зачем тебе такой красивый? – задается риторическим вопросом строгая певица, после чего повторяет его несколько раз и переходит на нюансы:

- Для него ты красишь губы, - констатирует она скорбным голосом, - а он тебя совсем не любит.

Этого достаточно, чтобы спровоцировать нас на длительный смех. Но на самом деле это только начало. Далее следует впечатляющий перечень нотаций, начиная от «для чего ты ночью бродишь, под окном его гуляешь» и заканчивая «зачем ночами горько плачешь, зачем ты слезы свои льешь». Безусловно, это шедевр, и потому мы просим водилу прокрутить его еще раз на начало. И именно с этим душераздирающим аккомпанементом мы подъезжает к МКАД, где нас тормозит наряд местного ОВД. Конечно, наши законопослушные физиономии не тянут на Бони и Клайда, но менты надеются на лучшее и требуют документы. Мы выдаем им свои пресс-карты и понятное дело, что стражам порядка почти в унисон с песней такие красивые ни к чему.

И, наконец, мы на месте. Квартира Люды после свежего ремонта и с минимумом мебели. Но роскошная кровать, причем на подиуме имеется, также как и все постельные причиндалы. А больше нам ничего и не нужно.

И разделавшись с одеждой, мы бросаемся с головой в это счастливое и необыкновенно приятное дело. Каждый раз пробуя чуть иначе и чуть по-другому. Снова и снова, пока наши уставшие тела не падают в изнеможение рядом  друг с другом. А потом я просто лежу, обнимая Люду одной рукой, и медленно погружаюсь в сон. И в голову мне приходят беззаботные мысли. В том числе и насчет того, что черт с ней, с журналистикой, потому что в этом мире действительно есть кое-что поинтересней. Например, любовь и все связанные с ней радости. И последнее я, наверное, говорю вслух. Потому что Люда поворачивается в мою сторону и спрашивает сонным голосом:

- Чего ты там бормочешь?

10

Сон совсем не такой беззаботный, как я рассчитывал. Вместо идиллических пасторалей суровый экшн. Меня опять хотят забрить в армию и все протесты насчет того, что я свои два года уже оттащил, натурально ни на кого не действуют. Ситуация неприятная. И пусть в глубине души я знаю, что это всего лишь безвредная проекция моего подсознания, все выглядит как на самом деле:

- Вышел новый приказ, - сообщает зловещий военком, - все должны отслужить по второму разу. А потом и по третьему, будем призывать регулярно, чтобы поддерживать моральный дух и боевую готовность.  

Совсем сдурели, думаю я, натягивая сапоги и вставая в строй вместе с лысыми новобранцами. И вот я снова в казарме. Подшиваю подворотнички и считаю дни до дембеля. Правда, остается невыясненным один вопрос. Какой у меня статус, дух ли я бесправный или старый солдат со всеми привилегиями? И не лучше ли мне проснуться, чтобы не страдать над этой дилеммой?

И я просыпаюсь. Черт, после такого гнусного бреда можно запросто впасть в депрессию, особенно когда за окном серое небо, а в голове похмельные спазмы. Прежде всего, пить. Я выдвигаюсь к холодильнику, нахожу там пакет кефира и после гигантского глотка делаю первый шаг навстречу своему воскресению. А заодно вспоминаю вчерашний день - судорожные конвульсии со сдачей текстов и финальное шоу с радикальными лозунгами. Да, это было круто. Я лихо выступил, особенно когда угрожал всем подряд своим увольнением. Наверное, редакция трепетала от страха. И, кажется, при этом я еще говорил какие-то неприятные слова в адрес шеф-редактора. Типа пномпень или гондурас, не помню, что именно, но определено что-то в этом духе. Интересно, мне выплатят после этого хоть какую-то зарплату, или все спишут на штрафы.

Я делаю реверс в направлении кровати, и после приземления фиксирую, что астенические напряги по-прежнему в силе. Совершенно очевидно, что одним кефиром здесь не обойтись, и необходим полный комплекс мер, начиная с отмокания в ванне и закачивая мощным завтраком и ударной дозой аспирина. И я приступаю к исполнению этого плана. На все процедуры уходит часа полтора, но результат того стоит. Жизнь определенно налаживается, мышцы в тонусе, мозги там же и, стало быть, пора валить в контору, пожинать плоды вчерашних безумств и воплощать в дело свои угрозы.

 В конторе все как всегда. Никаких и транспарантов и прокламаций с моим фото и подписью «Им не место в нашем коллективе».

- О, Олег, - радуется Харнас, - как себя чувствуешь?

- Зашибись.

- Есть новости?

- А как же, я увольняюсь.

- Правильная идея.

- Я знал, что тебе понравится, - говорю я.

- Ну, теперь она нравится не только мне.

- Понятное дело. И какая у нас на этот счет процедура?

- Обычная, пишешь заявление, сдаешь пропуск в отдел кадров и забираешь трудовую книжку.

- Ясно, заявление гендиректору?

- Да, прошу уволить по собственному желанию, число, подпись.

- И какое число?

- Ну, прибавь пару недель, будет вместо отпуска.

Это неплохо, еще немного деньжат и лишнее время на то, чтобы очистить компьютер и рассортировать полтонны бумаг, которые скопились на моем столе и в шкафу в коридоре.

- Насчет обзора про коттеджи, - спрашивает Леха, - ты мне его напишешь?

- Это в «Дом»?

- Да.

- Без проблем, лишний доллар теперь актуальней, чем прежде.

- Только давай, не позже понедельника.

А чего тянуть, тем более, что ни в субботу, ни в воскресенье я не найду ни одного риэлтера, который бы дал комменты. И потому написав заявление, я сразу же приступаю к прозвону этих ребят. Конечно, вместо того чтобы напрягать их по телефону, я должен бы взять фотографа и лично прокатиться по всем поселкам. Оценить пейзаж и ландшафты, архитектуру с инфраструктурой и выдать по каждому объекту абсолютно достоверное резюме. Но ни один вменяемый журналист не будет тратить полдня, чтобы осмотреть поселок, про который в обзоре будет только 25 строк. И тем более неделю, чтобы осмотреть все десять. На фиг. И потом, за несколько лет выучиваешь наизусть все коттеджные прибабахи, и начинаешь представлять, что там и как без всяких экскурсий. Достаточно пары фоток и того, что сообщат добрые риэлтеры.

И процесс идет как по маслу. Добрые риэлтеры все на своих местах и у каждого есть свеженький поселок, а то и два или три. Я в бодром темпе забиваю в компьютер их описания, а заодно извещаю ребят о том, что покидаю эту контору. Через пару часов у меня уже полный комплект и даже четыре поселка сверх тех десяти, что нужны для обзора. Осталось слепить из этого текст и натурально в последний раз поставить под ним свою подпись. Но заниматься этим прямо сейчас меня ломает. К тому же лучше дождаться, когда риэлтеры пришлют фотки, чтобы сравнить их комменты с реальной картинкой.

- Олег, ты что, в самом деле уходишь? – спрашивает Оля из своего угла.

- А то, - отвечаю я, поворачиваясь в ее сторону.

- И куда?

- Пока никуда.

- Отличное место.

- Я тоже так думаю.

Я вспоминаю, что не единственный ренегат в этом боксе:

- А как там Ромка и Коля, когда линяют?

- Коля после отпуска, Ромка на следующей неделе. И ты, Брут, вместе с ними.

- Как все совпало, однако, - смеюсь я.

- Жаль, такие люди уходят.

- И не говори, эпоха.

- Останусь теперь совсем одна.

- Не плачь, найдут тебе новеньких, будут не хуже стареньких.

- Уже нашли, - говорит Оля, - по крайней мере, вместо Ромки.

- Быстро. И в каком месте?

- Региональная корсеть.

- Понятно, трудовые резервы.

- Ну да, дешево и сердито.

- И проще, чем искать на улице.

- На улице таких не найдешь. Ты, например, знаешь, что наших региональных корреспондентов регулярно возят то ли в Эмираты, то ли в Египет на какие-то семинары по повышению квалификации?

- Серьезно?

- Ага.

- Чего ж ты молчала, я еду в провинцию, прямо сейчас.

- Смешно. Интересно, кого возьмут вместо тебя?

- Тут есть из кого выбрать, - говорю я, -  ребята из отраслевых журналов, фрилансеры, которые отписывают Лешке в «Коммерсант-Дом», а может быть,  раскошелятся на кого-нибудь из конкурирующих изданий или выпишут еще одно дарование из регионов.  

- Из регионов вряд ли, с твоей темой нужно знать местную географию.

- Это не проблема, при должном энтузиазме и Москву и окрестности можно изучить за пару месяцев.

Я закуриваю сигарету и вспоминаю, как сам заступил на эту должность. Тогда все было совсем иначе. Заметки про недвижимость отписывали сразу два отдела - «бизнеса» и «потребрынка». В первом тему отрабатывала Инга Замуруева, во втором Женя Леонов. Женька регулярно строчил телеги насчет того, что Инга не догоняет по поводу сути событий, а Инга мрачнела и посылала коллегу куда подальше. В общем, ребята друг друга не любили и уволились в один день. Ну, может и не в один день, но совершенно точно, что в один месяц. Кроме Леонова  Ингу напрягал Рома Жук, потому что она была его школьной учительницей, и Рома был каждодневным напоминанием о затянувшемся ступоре в ее карьере. Поэтому когда Инге предложили заведовать «потребрынком» в только что созданной газете с постмодернистским названием «Газета», она не сомневалась. Женьке тоже предложили работу. Он так долго и настойчиво критиковал ресинскую контору вообще и департамент внебюджетной политики в частности, что начальник последнего решили купить его с потрохами, наняв на должность пресс-секретаря и личного помощника. Таким образом, освободилось сразу две вакансии. Но во избежание новых конфликтов, а также с целью экономии средств боссы решили не разбивать тему между отделами и отдали ее целиком и полностью в «бизнес». Тут я и подвернулся.

- Олег, - спрашивает Оля, - а ты банкет будешь устраивать?

- Вряд ли, проставлю пару бутылок и, наверное, все.

- Знаешь, это как-то не по-христиански.

- Я атеист.

- Ты жлоб.

И кстати о банкетах, вспоминаю я, где-то тут был конверт от компании «Миэль». Точно, лежит на самом верху пирамиды из буклетов, официальной переписки и всевозможных документов. Я вскрываю это дело, и как я и ожидал, внутри приглашение на праздник. Сегодня компания отмечает свой тринадцатый день рождения и приглашает меня поучаствовать в этом деле.

- Я не жлоб, - говорю я Оле, - я опытный неврастеник, и меня напрягает сомнительный повод.

- Ну и пошел ты со своими напрягами.

И я иду, но совсем не туда, а в фотослужбу. Надо оставить заявку, чтобы сняли пару поселков для моего последнего обзора. В принципе хватит и того, что пришлют риэлтеры, но кадры наверняка будут постановочными, а картинка слишком прилизанной. Нужно разбавить это дело пошлой реальностью, и кому же это не сделать, как не фотографам «Коммерсанта».

Покончив с этим, я возвращаюсь обратно к станку, размышляя, что делать дальше. Но фишка в том, что больше ничего делать не надо. Просто я все еще никак не могу осознать этот радостный факт и выключиться из редакционного темпа. Меня неудержимо тянет посмотреть новостную ленту, отыскать подходящее событие и слепить из него очередную заметку. Совершенно очевидно, что это патология, и мне предстоит долго и напряженно лечиться. Изматывающим бездельем, регулярными оргиями и чтением психоделических мантр. Или, что намного прибыльней, каким-нибудь бизнесом, завязанном на недвижимости. И как будто в поддержку этой благой идеи раздается телефонный звонок от одного из представителей Real Estate. Это Георгий Дзагуров, гендиректор и владелец риэлтерской конторы Penny Lane Realty, а заодно и Интернет-портала Cottage.ru. И звонит не просто так, а с очевидным умыслом.

- Олег, привет, - говорит этот буржуин, - мне сказали, что ты увольняешься из «Коммерсанта». Это как, на самом деле?

- Точно, уже написал заявление.

- И какие планы?

- Никаких.

- Давай встретимся, поболтаем.

- Давай, а где и когда?

- Ты в курсе, что вчера запустили первого китайского космонавта?

- Фантастика. И как это скажется на столичном рынке недвижимости?

- Никак, просто сегодня в «НКонге» устраивают по этому случаю вечеринку. Если ты успеваешь, мы можем там встретиться через два.

- «НКонг», это который на Тверской?

- Точно.

- Договорились.

На самом деле, это напрасная трата времени. Ни на Penny, ни на какую другую риэлтерскую контору я работать не собираюсь. Но Жора парень заводной и веселый. К тому же с большим запасом радикальных идей и денежных знаков. Так что общение может быть полезным.  Ну и потом, если эта встреча продлиться не больше часа, я запросто успеваю на день рождения «Миэля».

 Вместе с этими мыслями я отправляюсь в редакционный бар и встаю там в очередь как раз за Аленой Антоновой.

- Привет, - говорит она.

- Привет, - говорю я. - Как там Шулепов, заметка понравилась?

- Не знаю, я с ним после этого не встречалась.

- Слушай, - спрашиваю я, вспоминая, что Алена в курсе всех VIPовских вечеринок этого города, - ты не знаешь, что там сегодня за тусовка в «НКонге»?

- Празднуют запуск китайского космонавта.

- Да ну?

- Ага, только на самом деле он не космонавт, а тайконавт. Это если в английском варианте. А если в китайском, то юханьюань.

- Охренеть.

- А зачем тебе?

- У меня там встреча с одним бонзой из риэлтерского бизнеса.

- Тогда поехали вместе, заодно покажешь мне всех своих бонз и расскажешь, кто там из них кто.  

Неплохая идея, по крайней мере, сэкономлю на транспорте. Мы выпиваем кофе и договариваемся, что через час пересечемся возле входа в контору. После этого я отправляюсь в свой бокс, выключаю компьютер, может до воскресенья, а может до понедельника, хватаю сумку и чтобы не тратить напрасно оставшийся час, отправляюсь в «Слимс» пропустить двойной скотч и настроиться на интенсивный отдых.

Сразу после того как я заканчиваю с этим делом и выхожу на улицу, мой опьяневший взгляд натыкается на высокую фигуру в черном, идущую в мою сторону. Смахивает на монаха или на Максима Горького в молодые годы. В те самые, когда он был без усов и без шляпы, но в таком же черном плаще, с развевающейся шевелюрой и целеустремленным взглядом. В общем, совершенно очевидно, что это редактор «Денег» Сергей Яковлев. Я киваю ему и собираюсь прошагать мимо, но Серега меня тормозит и, наверное, по весьма важному делу.

- Слушай, - говорит человек в черном, - я в курсе, что ты зачем то наехал на Васильева, и он тебя уволил. Я бы взял тебя к себе, но после того представления, что ты там устроили, этот вариант не пройдет. Надеюсь, ты и сам понимаешь.

Ух ты, я даже начинаю думать, что это приступ сочувствия. Тем более что Серега убежденный и весьма просвещенный христианин, почитывающий на досуге блаженного Августина, Фому Аквинского и прочих заплесневелых столпов веры. Однако ни фига подобного, им руководят исключительно прагматичные соображения:

- В общем, я могу предложить только гонорары.

- Ладно, - соглашаюсь я, - а за что?

- За обзоры в «Долгий ящик».

- А, понятно.

- Ну, так что?

- Договорились, - говорю я, думая о том, что, судя по всему, у меня будет переходный период между состоянием журналиста и праведного бездельника.

Audi Алены подают точно в срок. Я залезаю на заднее сиденье вместе с ней самой, ее папарацци вместе со своим жирным телом и фотоаппаратурой садится впереди, и мы трогаемся в путь. По дороге до фига пробок и мы прибываем почти в упор к тому времени, которое назначил Дзагуров. Но его самого нигде не видно, и потому я беру в баре скотч и сажусь на диван посреди многочисленных знакомых Алены.

И, наверное, это было ошибкой. Все пространство вокруг оккупировали корреспонденты светской хроники и смазливые модели с шармом дворняг и призрачным интеллектом. И мне приходится выпить еще один скотч, чтобы адаптироваться к этому обществу и их разговорами насчет того, где и кого можно подцепить прямо сейчас или немного позже. И я уже собираюсь взять третий, когда звонит Жора и спрашивает, где это я потерялся. Выясняется, что он уже полчаса как полирует стул на втором этаже и недоумевает по поводу моего отсутствия.

Да, это была ошибка. Я покидаю зону бесплатной жратвы и напитков, уже до краев наполненную аналогами моих соседей и перемещаюсь наверх. Жора действительно сидит в дальнем конце зала, причем не один, а с фешенебельной подружкой a-la Рене Руссо и «Афера Томаса Крауна».

- Это Олег, это Ирина, - представляет нас Жора. Судя по всему, он уже здорово принял, впрочем, и я тоже на должном уровне.

- Олег, - говорит Жора, - я так и не понял, чего ты уволился?

- Да я и сам не понял. Накатило чего-то.

- И чем собираешься заниматься?

- В смысле работы?

- Ну да.

- Что-нибудь подвернется.

- Понятно.

Подходит официант, я делаю заказ и сам себе удивляюсь, когда вместо двойного скотча прошу принести обычный.

- И минеральную воду, - добавляю я, поражаясь еще больше.

- Скотч со льдом? – спрашивает официант.

- Четыре кубика, - отвечаю я, теперь уже окончательно уверенный, что становлюсь трезвенником.

- В общем, такое дело, - говорит Жора после того, как официант отваливает от стола вместе с перечнем ингредиентов, - я хотел предложить тебе работу, но еще не придумал какую.

- Это не горит, - отвечаю я, думая о том, что и не будет гореть, пока я не истрачу последний рубль.  

- Но есть варианты, - продолжает Жора, - как насчет занятся Интернет-проектами, Cottage.ru или Arendator.ru?

- Не знаю, - отвечаю я абсолютно честно, - я пока не готов к новым трудовым будням.

- Ясно, а если поработать в пресс-службе?

- Знаешь, и для этого я тоже еще не созрел.

- А риэлтером стать не хочешь? – не сдается Жора.

- Вряд ли, - отвечаю я, - но спасибо за предложение.

И дальнейшая беседа идет в том же духе – различные варианты того, как припахать меня к делу и никакого энтузиазма с моей стороны. Через десять минут эта тема окончательно заходит в тупик, а спустя полчаса там же оказываются и все остальные. И это хороший повод по быстрому распрощаться и сбежать на следующее мероприятие. Я так и делаю, но прежде чем окончательно покинуть «НКонг» слегка притормаживаю на первом этаже, чтобы оценить представление, обещанное в честь запуска юханьюаня в безвоздушное пространство.

Представление – порядочная дрянь. Десяток китаез под звуки фанфар и каких-то тамтамов бродят вокруг столов с бумажным чучелом дракона. Грустное зрелище. Впрочем, главные действующие лица совсем не они, а многочисленные представители столичного бомонда. Типа Собчак и Митволя, старательно обнимающихся под объективы фотокамер, Бордовских, Григорьева-Апполонова и даже такого серьезного парня как Владимир Руга из ТНК-BP. Большинство из них задерживается в заведении не больше, чем на десять - пятнадцать минут, после чего сваливает обратно, очевидно отбыв свой номер или осознав, что это не вечеринка, а натуральный отстой. Но некоторые поднимаются на второй этаж, где  вероятно и состоится настоящая пьянка.

На самом деле с текстом большие проблемы. Не меньше часа уходит на то, чтобы въехать в контекст и привести в божеское состояние все, что было написано ночью. Еще столько же на то, чтобы написать следующие 50 строк. И это не тот результат, на который я рассчитывал. Ладно, я могу лучше, наверняка. Но это иллюзия, я стараюсь изо всех сил, и все равно темп паршивый. И непрерывный треп коллег отнюдь не способствует его ускорению. И, мать вашу так, у меня просто нет другого выхода, как принять допинг. Я вылезаю наружу и через десять минут возвращаюсь назад с упаковкой ядреного пива на восемь с половиной оборотов. И первый же глоток подтверждает, что я был прав. Мысли наконец попадают в фокус и плавным потоком начинают изливаться на экран компьютера. Меньше чем через час все готово. Но я впадаю в раж и пытаюсь довести свои сентенции до абсолютного совершенства. Особенно в том месте, где речь идет о Ресине и его нежелании давать интервью насчет проблем домостроительных комбинатов.

- Оле-ег!

- Ща-ас! - отвечаю я. Ладно, пусть будет, как есть. Я закругляю последние абзацы и отправляю текст Харнасу.

- А интервью? – раздается в ответ мощный вопль.

- Сдал вчера.

- А остальные?

- Через час.

- Олег!

- Знаю!

Блин, я действительно знаю, что время поджимает и нужно торопиться. Дэдлайн по «тенденции» в шесть часов. Но к этому времени все тексты должны быть отчитаны и сданы редактором отдела, рерайтом и корректурой. В противном случае верстка не успеет их загрузить до того, как пойдут заметки на злобу дня, и у главного босса появится повод применить санкции. Типа, сказать какой-нибудь «ай-яй-яй» Харнасу и вкатить мне штраф из расчета доллар за каждую просроченную минуту. Не слишком радостная перспектива. Но вполне реальная, учитывая, что сейчас уже четыре часа, и на полосе «тенденций» по-прежнему здоровенная дыра в 400 строк. И чтобы ее заполнить, основного текста не хватит. Нужна пара свеженьких интервью. Тех самых, насчет которых так надрывался Харнас - одно от ДСК и еще одно от девелоперов.

 С ДСК мне везет. Паньковский сразу же отвечает на звонок и у него, конечно же, есть время, чтобы обсудить со мной последние тенденции строительной отрасли. Но когда он узнает, какие именно, наступает ступор. Хотя на первый взгляд вопросы безобидные, вроде «а почему ДСК-1 не участвует в конкурсах на застройку земельных участков?». На его бы месте я даже не думал и сходу бы выдал конкретное резюме. Типа «Олег, да ты что, сдурел, выкладывать такие бабки за помойные участки, на которых мы не наживем ничего, кроме геморроя». Но понятное дело, что каждый на своем месте. И потому после некоторых размышлений (а часики тикают) Паньковский озвучивает отвратительно благоразумные ответы. Впрочем, в них есть мысль, и даже уверенность в том, что вскоре его контора поучаствует в этих тараканьих забегах и возможно возьмет какой-нибудь приз на одном из ближайших конкурсов. Так что полноценное интервью на 50 строк уже греется в моем кармане.

С девелоперами все намного хуже. Я делаю, по меньшей мере, пять звонков, но коварные ньюсмейкеры недоступны. Конечно, эта невезуха не может продолжаться бесконечно и, в конце концов, моя настойчивость дает результат. На другом конце телефона  «С.Холдинг» и лично Алексей Шепель, уверенный, бескомпромиссный и в отличие от меня абсолютно трезвый. Железобетонными аргументами Леха втаптывает в грязь девелоперские амбиции ДСК, уверяя, что на конкурсах и тем более аукционах им ничего не светит. И что эти лохи должны удовлетвориться выполнением подрядных работ, потому что строительные инвестиции это удел серьезных профессионалов, которые понимают, что к чему и в отличие от пошлых производителей железобетонных панелей знают, как делать деньги в этом нелегком бизнесе.

- Нормально? – спрашивает Алексей.

- Зашибись, - отвечаю я и кладу трубку.

Через полчаса я оформляю должным образом оба интервью и отсылаю их Харнасу. Но расслабляться еще рано, потому что впереди другие дела. Я открываю свежую банку пива, делаю большой глоток и сразу же вспоминаю, какие именно. Черт, я забыл про карикатуру. Я устремляюсь на второй этаж, где в кабинете выпускающего редактора лежат толстые подшивки с художественным творчеством Бильжо и Тюнина. Когда-то давным-давно, когда я еще был не автором, а читателем «Коммерсанта», мне казалось, что эти славные художники вдумчиво читают каждую заметку, а потом за каких-нибудь пару минут делают для нее остроумную и охренительно актуальную карикатуру. Само собой, ни фига подобного не было и быть не могло. Ребята рисуют, когда и о чем им взбредет в голову, потом упаковывают свое творчество в папки, из которых корреспонденты или выпускающие редакторы должны выбирать что-то подходящее. Но с выбором большие проблемы, особенно для авторов делового блока. И Бильжо и Тюнин подсели на общественно-политическую тематику, которая анекдотична по своей сути, и которую они имеют на своем ватмане чаще и интенсивней всех прочих. Но когда речь заходит о бизнесе, вдохновение иссякает. Ребят хватает только на нефтянку, а все остальное выпадает в хронический осадок. Папки с Бильжо я не смотрю вообще. Говнюк возомнил себя корифеем и уже больше года ничего не обновлял. Хотя и в том, что он делал раньше, ни фига стоящего для «бизнеса» не было. Но и с Тюниным не фонтан. Я смотрю папку за папкой и постепенно прихожу в отчаянье. Аня Афанасьева, местный гном и выпускающий редактор, год за годом созерцающий одуревших корреспондентов, листающих в ее кабинете альбомы с карикатурами, не замечает ни меня, ни мои проблемы. Но немного спустя появляется Кондратьев и бросается мне на помощь.

- Олег, у вас трудности? – спрашивает глава делового блока, отрабатывающий в этот нелегкий час роль доброй феи.     

- Ни одной подходящей карикатуры, - жалуюсь я, матеря про себя художников, которые натурально не догоняют, о чем пишет эта газета, и как жестоко страдают от их раздолбайства невинные корреспонденты.

- Олег, я с этим разберусь, - обещает Кондратьев,  - а вы, если можно, закончите с текстом. Насколько я понял, там у Харнаса к вам есть вопросы.

Так-так, похоже, что и с этой стороны меня ждут проблемы. И спустя пару минут я убеждаюсь, что так оно и есть на самом деле.

- Олег, - говорит этот подлый бюргер, - твой текст ни хрена не тянет.

- Это почему?

- Хотя бы потому, что там нет мнений нюсмейкеров. А те, что есть, повторяют ответы из твоих интервью. Это не прокатит, и потом, что за дрянь ты сегодня пьешь?

- Это пиво, - отвечаю я, прекрасно понимая, что вопрос риторический.

- И еще, что с фотками Шепеля и Паньковского?

- Они должны быть в архиве, - уверяю я.

- Тогда почему их не могут найти. В общем, Олег, мне все это надоело. Делай там что хочешь, если фоток не будет, я эти интервью снимаю.

Блин, у меня много чего есть сказать этому сволочному редактору. Но ладно, он своего дождется. А пока я устремляюсь в фотослужбу и действительно очень быстро нахожу Шепеля, который год назад засветился на какой-то отстойной выставке, проходившей в Манеже. Но с Паньковским проблемы. Этот коварный менеджер непонятно как умудрился ни разу не попасть под объективы «Коммерсанта». Само собой, это еще не конец света. Мы заходим в платные базы РИА «Новости» и ИТАР ТАСС. Но и там ни хрена. Мы даже залезаем в Reuters, но ни за двадцать баксов, ни за двадцать пять, нет ни единой фотографии этого негодяя.

- Может, у него есть свои? – спрашивает редактор фотослужбы.

- Вряд ли, - отвечаю я, но все равно набираю номер Паньковского.

Как я и ожидал, тому очень жаль, но ни фасом, ни профилем в цифровом формате он не располагает.

- Высылай фотографа, - советует редактор, - если, конечно, успеешь.

А что мне еще остается. Я бросаюсь к этим бравым ребятам, хватаю первого попавшегося, даю адрес и телефон Паньковского и заклинаю немедленно смотаться за его портретом. Фотограф готов, но требует оформления заявки. Метнувшись к редакторам, я подписываю нужную бумажку, но это еще несколько минут, которые могут поставить жирный крест на моих надеждах уложиться в дэдлайн.

И проблемы, которые необходимо решать сейчас и немедленно продолжают расти как тот самый снежный ком. Не успеваю я вернуться в отдел, как звонит Крючков. У этого параноика появилось желание слегка откорректировать приведенные в интервью цифры. Он что, охренел, думаю я. Но, тем не менее, записываю уточненные данные и говорю, что обязательно все исправлю. Потом открываю карту номера и прихожу к выводу, что вряд ли. Текст давным-давно сдан и заверстан. Хотя, конечно, можно подправить и там. Я спускаюсь на второй этаж, нахожу верстальщика, который загонял в номер его интервью и сообщаю о настоятельной необходимости откорректировать пару цифр.

- В принципе можно, - отвечает тот, открывая в «макинтоше» двадцатую страницу, заполненную микроскопическими буквами моих текстов. 

Монитор на верстке совсем не хилый, но все равно в таком масштабе определить, какое там интервью Крючкова почти невозможно.

- Давай вот это, - говорю я, тыкая пальцем во второй текст, в расчете на то, что интервью ставили в том порядке, в котором я их сдавал.

Верстальщик дает увеличение и бинго, я вижу знакомую реплику. Но теперь буквы выросли до гулливеровских размеров, и отыскать нужные абзацы, а тем более строчки опять же совсем непросто. После долгих путешествий вверх и вниз, вправо и влево, мы, наконец, находим необходимые места и меняем цифры. Я смотрю на часы – пол шестого. Если с фоткой Паньковского все будет нормально, я смогу уложиться в дэдлайн. Конечно, если Леха не подложит мне свинью с основным текстом. А это, учитывая его склонность идти на принцип в самый неудачный момент, очень даже вероятно.

- Ну и как? – спрашиваю я, заваливая в кабинет этого кровососа.

- Никак, - отвечает Леха, – до фига воды и почти никаких фактов. Олег, это вообще не «тенденция», а авторская колонка с твоим личным мнением.

Так, блин, здесь зреет заговор.

- На то она и тенденция, - говорю я, - чтобы выражать личное мнение.

- А где ньюсмейкеры?

- Там их есть, три или пять, - говорю я, фиксируя проблемы со своей дикцией и вообще с ясностью мысли.

- Олег, если в главке нет двух цитат, она уже не тянет. А если ни одной, то на кой хрен она нужна.

- Это ты только что придумал, или есть утвержденные стандарты.

- Мне наплевать, что ты там думаешь, меня этот текст не устраивает.

- Ладно, проблема только с ньюсмейкерами или с чем-то еще?

- Проблема с текстом. Я, например, так и не понял, что там будут проводить, конкурсы или аукционы и какая между ними разница.

- В настоящий момент конкурсы, - объясняю я терпеливо, - на аукционы перейдут через полгода. А какая между ними разница знает любой дурак.

- Да ну, а я вот не в курсе. Может, объяснишь.

Леха, конечно, в курсе. И весь этот балаган только для того, чтобы меня достать или протестировать степень моей адекватности. Ладно. Я доходчиво излагаю насчет того, что участники конкурсов сдают свои предложения в запечатанных конвертах, а на аукционах открытые торги с последовательным повышением цены… 

- Ну, и где это в тексте? – прерывает Леха мой экскурс. - В общем, так, я убрал там  весть твой балласт, поставил вопросы, так что давай, трудись, с тебя еще около ста строк.

Он что, рехнулся, 100 строк за пять минут за дэдлайна. Блин, да это подстава, заговор, мать его так, предательство и откровенная жопа. Не может быть, я просто в это не верю. А потому молча и с достоинством сваливаю в свой бокс, открываю файл с текстом, и вот тут до меня окончательно доходит весь трагизм ситуации. Срань господня, этот гребаный ублюдок действительно сократил мой текст на сто строк! И это уже не стресс, это тотальный эклипс моего несчастного рассудка.

Ладно, я увлажняю потрясенные мозги свежой банкой пива, надеясь, что они еще в состоянии реанимировать искалеченный текст. Но ампутированных кусков так много, что вместо творческого процесса меня пробивает на сочинение новых эпитетов в адрес Харнаса. Пномпень, гондурас, кызыл обдолбанный.… Чтобы погасить пожар я выпиваю следующую и последнюю банку, и мне, наконец, удается заткнуть свои эмоции и приступить к делу. Я просчитываю, сколько строк и в какой главке мне не хватает, затем, наплевав на связность и последовательность текста, вставляю информативные абзацы с разнообразными цифрами и их динамикой. После чего обильно поливаю этот навоз мнениями ньюсмейкеров, как теми, что смог вспомнить сам, так и теми, что выловил в Интернете. И в результате на этой гнилостной почве произрастает недостающая сотня строк. Я вбиваю в адрес ненавистное имя Харнаса и с чувством глубокого отвращения нажимаю на Enter.

- Олег, а актуализация на тринадцатую? – кричит в ответ этот упырь.

Мать вашу, да когда же закончится этот геноцид. Подонки, они хотят, чтобы я свихнулся. Но только хрен вам, я справлюсь.

Актуализация - это еще одно из авангардных изобретений Кацмана. Авторы «тенденций» должны найти в текущих новостях какой-нибудь информповод, к которому можно было бы присобачить основной текст. И этот информповод должен быть свеж, конкретен и достоин того, чтобы его поставили в качестве анонса на полосе, открывающей деловой блок. И наплевать, есть он или нет на самом деле, без актуализации «тенденции» не катят. Прежде всего, я вспоминаю, когда был последний конкурс. Около двух недель назад, и это совсем не та дата, на которую можно ссылаться. Ладно, я лезу в Интернет, и третья по счету попытка дает результат. На сайте КАСРР размещен текст официозной телепередачи «Лицом к городу», которую регулярно мастерят ребята из ТВЦ. В тексте официальное заявление Шанцева, пару дней назад провозгласившего, что у действующей системы предоставления земельных участков нет никакой альтернативы. Похоже, что это случилось как раз после того, как я впарил ему свои опасения насчет скорой отмены конкурсов. Ладно, прокатит. Я забиваю в компьютер цитату из его речи, затем добавляю пару абзацев из своего текста и получается гладко и красиво. А если и нет, по барабану, я отправляю файл Харнасу и отправляюсь за свежей порцией алкоголя.

Порция получается экстремальной. В моих прохудившихся карманах почему-то не обнаруживается ни одной стоящей купюры. Поэтому вместо виски я покупаю поллитра водки и возвращаюсь с этим стремным допингом в свой бокс.

- Олег, тебя Харнас искал, - говорит Оля.

- Да пошел он, - отвечаю я, делая очередной глоток.

- Что, дэдлайн в анусе? – спрашивает добрый Коля.

Я не успеваю ответить. Потому что начинает звонить телефон и натурально это опять ко мне.

- Олег, это Сергей Соловьев, рерайт. У меня тут вопросы по твоему тексту, ты не мог бы сейчас подойти?

- Ладно, - говорю я.

- Чего там?- спрашивает Оля.

- Еще одна гнусная провокация, - отвечаю я и спускаюсь на второй этаж.

Но на самом деле, не все так плохо. Как всегда рерайт волнуют какие-то мелочи. Блин, да разве принципиально, что я назвал Ресина Вольдемаром. Это всего лишь более полный и более помпезный вариант его имени. И даже, если я неправ. Господи, это же невинная шутка, без которых ни один нормальный человек не станет читать это погрязшее в экономических раскладах занудство. Хотя тут есть о чем подумать… Черт, так и есть, Харнас поставил этот текст не читая, натурально без трезвого анализа и мудрой редакторской правки. Или как еще могли проканать мои Вольдемары.

- Тут у тебя еще нестыковка с цифрами, - говорит Серега.

- Не может быть, - пробивает меня на смех.

- Смотри сам, - говорит он, не обращая внимания на мою невротическую реакцию, - у тебя в тексте 1 миллион, 900 тысяч квадратных метров жилья, которые должны сдать по муниципальному заказу в этом году. Из них 400 тысяч для очередников, 200 тысяч для молодых семей и 130 тысяч под переселение жильцов из ветхого и пятиэтажного фонда. Сумма не получается.

Пусть я и пьян, но не до такой же степени.

- Там не 130 тысяч, - говорю я, - там миллион триста.

- Тогда понятно, - говорит Серега, косясь на мою бутылку. – И кстати, - добавляет он, - мог бы и угостить.

О чем речь, я отливаю в подставленный стакан здоровый кусок, и дальнейший рерайт проходит в необыкновенно теплой и конструктивной атмосфере. Но когда мы заканчиваем с этим делом, и я смотрю на часы, меня опять пробивает на веселье. Восемь тридцать, дэдлайн в жопе и у меня как минимум двести баксов штрафа. И все из-за кого, из-за этого гребаного Харнаса, который выкинул треть текста только затем, чтобы поставить другую даже не читая. Ах, он мать его так. Я делаю еще один глоток и целеустремленной поступью направляюсь на третий этаж, чтобы сказать этому извращенцу все, что я о нем думаю. Но Харнаса нет, а я не в том настроении, чтобы дожидаться его появления.

- Суки, - говорю я.

- Где? – спрашивает Рома.

- Везде, - отвечаю я, - эта газета прогнила до самых костей.

- Это не новость, я знал об этом с первого дня работы.

- Почему же ты до сих пор не уволился?

- А ты?

Хороший вопрос, и я должен дать на него конкретный и всеобъемлющий ответ. И прежде всего своему непосредственному начальнику, который, скорее всего, окопался у руководителя делового блока. Я перекладываю тело на другой галс и выдвигаюсь к кабинету Кондратьева. Черт, у этих руководителей так до фига кабинетов, что я не сразу нахожу нужный. Но, в конце концов, все топографические проблемы позади и я распахиваю толстую дверь, готовый произнести свою обличительную речь. Правда, похоже, что дверь не та, потому что вместо Кондратьева и Харнаса за ней Стукалин и Васильев. Но, в конце концов, какая разница.

- Я разочарован, - заявляю я им. – Сегодняшняя «тенденция» совсем не та, которую я лелеял в своих мечтах. Это не «тенденция», а какой то отстой.

Похоже, что эти двое не совсем понимают, о чем я тут распинаюсь, и, похоже, что нужны решительные аргументы, чтобы убедить их в серьезности ситуации.

- Короче, - говорю я, - я увольняюсь на фиг, сейчас и немедленно.

- Ладно, - соглашается Вася, - только давай завтра.

- Да хоть послезавтра, - говорю я, - главное слинять из этого гадюшника.

- Никаких проблем, - уверяет шеф-редактор, - я прослежу за всем лично.

- Верю, - отвечаю я, и вываливаюсь в коридор, чувствуя, что в моей жизни грядут счастливые перемены. И, конечно, я должен это отпраздновать. Тем самым беззаботным и беспробудным сном, к которому так отчаянно стремился сегодняшним утром. Главное, не забыть сумку, потому что там ключи от квартиры. А что касается всего остального, то пошло оно на фиг. У меня есть повод для радости, и никто и ничто не сможет его испортить.

- Куда? – спрашивает таксист.

- Белорусская, - отвечаю я, ухахатываясь по поводу своих брутальных заявлений шеф-редактору.

- Что, удачный день? – интересуется водила.

- Не то слово, - отвечаю я.

9

Сначала слышны только легкие шаги, где-то справа и слева, потом сверху и снизу. Затем раздаются жизнерадостные голоса, ну а следом за ними появляются и сами уборщицы, беспощадно гремящие ведрами, швабрами и прочим инвентарем. Спать на фоне этих убийственный звуков абсолютно невозможно. Тем более что вскоре эти ведьмы включают свои пылесосы, и их жуткий рев вышибает даже тот дремотный наркоз, за который я пробовал зацепиться. Так что делать нечего, пора вставать и идти загружать компьютер свежими мыслями.

Но в голове пусто, слишком рано для мыслей и для их изложения в сколь либо адекватной форме. И потому я даже не пытаюсь писать, ограничиваясь тем, что редактирую тот разнузданный текст, что слабал накануне. Но и этот процесс длится недолго. Очень скоро уборщицы затаскивают свои пылесосы в отдел «бизнеса» и начинают обрабатывать этим иерихоном окружающее пространство. Поэтому я вновь ударяюсь в бега, надеясь отыскать спокойное место где-нибудь за пределами конторы. Например, в одной из окрестных забегаловок, где можно восстановить жизненный тонус горячим кофе и подогретым фаст-фудом. С этой мыслью я спускаюсь на первый этаж и натыкаюсь там на Серегу Черешнева. 

- О, Олег, - радуется он, - что, тоже решил поучаствовать?

- В чем именно? – спрашиваю я с некоторым подозрением. 

- Сегодня четверг, - сообщает он.

- Ну?

- И сегодня мы играем в футбол.

Не смотря на серьезный повод, мнео удается сдержать приступ смеха. Сегодня действительно четверг, тот самый день, когда творческий персонал «Коммерсанта» пытается проветрить свои мозги, пиная мяч на одном из близлежащих стадионов. Но замутить это дело не так легко. Чтобы успеть до редколлегии, приходится начинать в девять утра. И само собой, что героев, способных на этот дикий напряг, не так много. Каждый второй или третий раз с волонтерами недобор, приезжает только четверо или пятеро энтузиастов, которые проклинают всех тех, кто обещал, но так и не прибыл, и разбредаются по своим боксам.

- И что, есть с кем играть? – спрашиваю я Черешнева.

Выясняется, что есть. Макс Ковальский и его злобный водила отираются возле своего «пежо» во дворе «Коммерсанта». А на скамейке, где прошлой ночью я предавался жестокой хандре, сидят Добров и Ждакаев. То есть вместе со мной будет шесть человек и этого вполне достаточно, чтобы сыграть три на три. Кроме того, пара фиников и пара «спортсменов» должны прибыть непосредственно на стадион. И то же самое, но не очень твердо обещал и Коля Иванов.         

- Так ты едешь? – спрашивает Серега.

Почему бы и нет. Тем более что беготня за мячом может взбодрить не хуже черствых хот-догов в занюханном общепите. И потому я по быстрому забегаю в спортзал, хватаю там сумку с кроссовками и спортивным тряпьем и вылезаю наружу.

- Кворум есть, - фиксирует мое появление Добров.

- Ну, так мы едем или нет, - вопит водила Ковальского.

- Едем, едем, - успокаивает его Ждакаев.

Мы залезаем в поношенную «сьерру» Димки Ждакаева и следуем за служебным транспортом Ковальского. Сразу после выезда на Ленинградку становится понятно, куда именно. Это стадион «Юных пионеров», на котором взрослые дяди всегда могут дать сотню рублей местному завхозу в обмен на ключи от прикованных к ограждению ворот и разрешение топтать искусственный газон футбольного поля.

Как ни странно, кроме нас шестерых есть и другие фанатики, готовые подняться с постели в эту неимоверную рань, чтобы присоединиться к празднику футбола. Так что на стадионе наши хилые ряды пополняет еще один отряд добровольцев. Отдел спорта представлен однофамильцем Ромки Алексеем Жуком, а также Лехой Доспеховым и патологическим экстравертом Андреем Воскресенским. Финики тоже участвуют, но от их отдела только плотное и малоподвижное тело Виталика Бузы. Коли Иванова нигде не видно, но его отсутствие не принципиально, потому что народа хватает и так. Более того, он представлен в четном количестве и потому мы, не напрягаясь, можем разделиться на пять и пять.

Деление на составы происходит на редкость удачно. И Воскрес, и водила Ковальского попадают в чужую команду, и значит, их многоэтажный мат придется выслушивать не мне, а другим бедолагам.

- Ну что, поехали, - говорит Дима Ждакаев, и мы начинаем интенсивно бегать взад вперед следом за мячиком и друг за другом. Очень скоро выясняется, что у нас это дело получается намного лучше, чем у соперников. И потому сначала Ждакаев, потом Черешнев закатывают им два мяча меньше чем в пять минут.

- Блядь, ты будешь играть или нет? – спрашивает злобный водила у пушистого Виталика, отрабатывающего в роли вратаря и пропустившего оба гола.

- Да оставь ты этого пидораса, - призывает Воскрес, - надо ставить в ворота Доброва.

Дима Добров меняет в рамке Виталика, и натурально рискует стать следующим объектом для суровой критики своих брутальных партнеров.

Реорганизовав боевой порядок,  наши оппоненты устраивают военный совет насчет тактики и стратегии, а затем с какими-то остервенелыми физиономиями бросаются в атаку. Многоходовая комбинация завершается тем, что Черешнев отбирает мяч у Ковальского и на немереной скорости выдвигается к воротам противника. Следует мощный удар, и счастье Ковальского, что он проходит мимо. В противном случае Максу  пришлось бы выслушать о себе много интересного. И плевать, что он главред журнала с устрашающим названием «Власть», от собратьев по команде это бы не спасло.

После столь напряженного эпизода следует долгая и бессмысленная беготня в центре поля, которая заканчивается тем, что бодро подпрыгивающий мяч отскакивает в мою сторону. Времени, чтобы сообразить, что с ним делать, практически нет. На меня с обезумевшими глазами несется Воскрес, и я не нахожу лучшего решения, как со всей дури запулить этот мяч в сторону чужих ворот. Как ни странно тот попадает именно в ворота и на такой немереной скорости, что Дима не успевает его тормознуть.

Я даже не хочу слышать подробности той экзекуции, которую эти двое сейчас учинят над бедным Добровым. И потому ухожу к своим воротам, тем боле, что пора менять в рамке Доспеха. И это правильное решение. До меня доносятся только какие-то невразумительные реплики, вроде «сука», «гондон», «нас предали» и прочее в том же духе. Дима Добров, как и положено парню с такой фамилией, конфликтов не любит и старается их избегать. Тем не менее, мне даже отсюда видно, как разбухает красным цветом его лицо и как сильно рискуют эти ребята, надеясь довести его до нервного срыва.

Дальнейшая игра идет в каком-то пассивном темпе. Чувствуется, что всем уже надоело бегать. Но вопли насчет того, чтобы заставить побегать кого-то другого не стихают ни на минуту. И всеобщее раздражение начинает расти. Особенно в стане противника, который проигрывает, и которому непременно надо забить. Хотя бы для того, чтобы избежать нового приступа взаимных обвинений. В конце концов, это им удается. Хрен знает откуда прилетает мяч, который ударяется в голову Макса и рикошетом от нее прямо между моих ног залетает в ворота.

- Гооол! - вопит Воскрес. – Суки, мать вашу, гоол! Макс забил гол, головой забил, в первый раз на хуй!

В моей команде нет ни одного спортивного экстремиста, и потому никто ни на кого не наезжает. Тем более что мы выигрываем. Но я все равно расстроен этим позорным инцидентом. И потому сразу после того, как меняюсь в рамке с Черешневым, бросаюсь в атаку, надеясь реабилитировать свое уязвленное самолюбие. Но не фига не выходит, силы мои на исходе и надрывать их ради спортивных достижений хочется все меньше и меньше.

В конце концов, мы забиваем друг другу еще по одному голу и неимоверно довольные собой завязываем с этим экстримом. Народ, не переодеваясь, залезает в машины, забивая до отказа и «пежо» Макса и Димкину «сьерру». Я втискиваюсь в последнюю рядом с Добровым, который до сих цедит какие-то неприятные слова в адрес Воскреса. Доспех говорит, что это напрасная трата эмоций. Воскрес неисправим, и все его выходки нужно воспринимать как неизбежное зло. И чтобы утешить Доброва рассказывает соответствующую историю о пресс-конференции с его участием. Мероприятие сообразили по случаю отбытия нашей футбольной сборной на чемпионат мира в Южной Корее и Японии. В честь такого события Воскрес серьезно нажрался, и стал требовать на прессухе, чтобы руководство сборной непременно дало ответ, есть ли у них в команде штатный психолог. В конце концов, главный футбольный функционер ответил ему, что психолога нет, но нарколог будет обязательно. Поднявшийся после этого хохот Воскреса не смутил. Он хотел знать, почему, блин, наши футболисты оказались без психологической поддержки. И кто, в конце концов, виноват в этом  предательстве. Развить тему дальше ему не дали, хотя он и порывался.

Пока я слушаю Доспеха, в голову приходит другая реминисценция. О том, как я подписал корреспондента «Известий», тоже Андрея Воскресенского, сделать заметку в одно из приложений «Коммерсанта». Я помню, как напрягся выпускающий редактор, когда услышал, кто именно будет ее сдавать. Пришлось долго и нудно объяснять, что этот Воскрес совсем не тот. И когда, наконец, до него дошел этот нюанс, я натурально услышал радостный вздох облегчения.

По прибытии в контору большинство народа идет в термы и бани. В смысле, принимать душ и потеть в местной сауне. Я направляюсь туда же. Мои мышцы слишком напряжены, а мозги слишком расслаблены. И нужно принять меры, чтобы поменять здесь плюсы и минусы. И меры должны быть радикальными. Поэтому, не долго думая, я ныряю в холодные воды бассейна и почти сразу же чувствую, как испаряется усталость и начинают контачить синапсы. Но удовольствие от процесса портит Ковальский и его лекция о правилах гигиены.

- Та бы вначале залез в душ, - недоволен Макс, - я не желаю нырять в этот бульон с твоим потом.

- Поздно, - говорю я, - он уже намертво сцепился с местной хлоркой и распространился по всему бассейну.

- Это не смешно, - уверяет Макс. Потом раздумывает, не добавить ли какое-нибудь мощное ругательство, но, так и не надумав, уходит греть свои редакторские кости в сауну.

На самом деле, Макс славный парень, и мне даже как-то неловко, что я огорчил и его самого и его комплексы. Тем более что огорчать Ковальского мне не впервой. Прошлой осенью я с шумом и треском запорол первую и последнюю заметку, которую делал в его журнал. Затея была сомнительной и обреченной на провал с самого начала, но я насколько мог, усугубил это дело.

Тему спровоцировал отдел «общества». Кто-то там написал, что великий и ужасный Зураб Церетели решил возвести на том немереном участке, который захапал под строительство московского Диснейленда, какой-то гигантский библейский аттракцион. И типа разыскиваются добрые люди, готовые профинансировать это благое начинание. Документы насчет проекта я получил за две недели до того, как их заслали в отдел «общества». Но надрываться не стал, потому что ни денег, ни санкции городских властей на этот Библейленд не было. К тому же пакет с документами пришел не от Церетели, а от непонятного Эмиля Пагиса, отрекомендовавшегося гендиректором ЗАО «Выставка Святой земли». В «обществе» все было иначе, там эти нюансы были по барабану, никаких проблем, отличная тема. Пиарщикам из «Святой земли» даже не пришлось никого окучивать, ребята выдали соответствующую заметку на следующий день. 

В общем, и флаг им в руки. Но тема имела резонанс, и натолкнула Макса и его редакторскую мысль на некоторые умозаключения. Типа, а почему бы не написать о самых одиозных и самых бесперспективных строительных проектах, утрамбовавшихся на благодатной почве российской столицы. А также о том, с какой это радости федеральные и московские власти выделяют под них земельные участки и предоставляют различные льготы. С этой идеей он и пришел к Харнасу, а тот натурально перепасовал его ко мне. И я подписался. Встретился с Церетели, который устроил мне персональную экскурсию по своей галерее, навешал лапши по поводу «Диснейленда» и заодно затащил на банкет, который давал в своем галерейном ресторане в честь прибывших к нему бургомистра и главных бюргеров города Дюссельдорфа. Потом я пробил трассу «Формулы-1», аквапарк Газпрома в «Москва-Сити» и прочие не менее грандиозные и не менее тухлые проекты. И если бы не стремный аспект насчет поддержки всего этого отстоя со стороны властей, я бы отписался за пару дней. Но тут надо было копать, и причем довольно глубоко. Между тем, времени у меня было меньше недели, и глубокие раскопки в этот срок никак не лезли. Тем более что параллельно я должен был сдавать заметки в газету. Конечно, можно было напрячься и втиснуться в любой дэдлайн, в том числе и в этот. Но тут вмешались обстоятельства. Компания Umaco, имеющая толстый консалтинговый контракт в Сочи, в срочном порядке пригласила меня погреться на солнечных пляжах этого славного города, а заодно осветить проходивший там инвестиционный форум «Кубань 2002». И я выбрал пляжи. По быстрому закруглил заметку какой-то дешевой сентенцией насчет того, что претенциозных проектов до фига, но на их реализацию как всегда не хватает денег, затем отослал текст Харнасу, и благополучно слинял на море за день до дэдлайна.

С громким матом и прочими деструктивными воплями заметка была поставлена в номер в том самом виде, в котором я ее сдал. Само собой, она не соответствовала ни заявленной теме, ни формату «Власти». Макс был зол, но в конечно счете списал это дело на отсутствие фундамента в моей башне. Тем более что он уже наблюдал патологическую неадекватность в моем исполнении. Случай был анекдотичным. Одним слякотным осенним днем я бежал из конторы задолго до конца рабочего дня, будучи не в состоянии выносить тяжелое похмельное состояние в замкнутом пространстве своего бокса. Мне удалось никем не замеченным проскользнуть к выходу, дойти до проспекта и загрузиться в троллейбус. Я уже отключил мобилу и поздравлял себя с удачным эскейпом, когда посмотрел в окно и увидел там «пежо» с логотипом  «Коммерсанта» и сидящего на переднем сиденье Ковальского, пристально всматривающегося в мою беглую физиономию.

Они все-таки меня достали, пронеслось в моих невротичных мозгах. Взяли в клещи и теперь не выпустят. Само собой, эта паранойя была спровоцирована расшатанной алкоголем нервной системой. Я осознал это меньше, чем через секунду, и меня сразу же пробило на дикий хохот. Я смеялся несколько минут, то есть в течение всего того времени, пока троллейбус и «пежо» Ковальского тащились в пробке параллельно друг другу. И в течение которого Макс мог наблюдать мою патологическую неадекватность во всем блеске. Потом он весьма снисходительно оценил это идиотское представление, пробормотав что-то насчет того, что давно не видел такого искреннего и бессмысленного смеха. О причинах веселья я распространяться не стал.

После спортивных подвигов и последующего бултыхания в бассейне я возвращаюсь в свой бокс полный решимости закрыть проблему с «тенденцией». Но на пути творческого процесса возникает новое препятствие – толстый конверт, доставленный на мое рабочее место с утренней почтой. Я вскрываю это дело и обнаруживаю пачку ксерокопий официальной переписки «Чеченгапзпрома», компании «Итера» и Государственной нефтяной компании Азербайджанской республики, известной в узких кругах под абревиатурой ГНКАР. После беглого просмотра бумаг выясняется, что все это насчет того, что «Итера» вроде как не заплатила «Чеченгазпрому» за транзит газа в Азербайджан. И потому тот собирается перекрыть на фиг все вентили, пока эта компания не выложит на стол требуемые бабки. О чем «Чеченгазпром» уведомляет и «Итеру» и ГНКАР. И никаких указаний на то, кто все это прислал, никаких сопроводительных писем и обратного адреса на конверте.

Я закуриваю сигарету и прихожу к выводу, что, скорее всего, это привет от компании «ТрансНафта». Давным-давно, когда я еще не был припахан к недвижимости, пришлось отписать несколько заметок про газовые дела. Сначала я узнал, что «Итера» начала поставки газа в Азербайджан по только что восстановленному чечено-дагестанскому участку газопровода и слепил на этот счет небольшую заметку. Последствия были интересные. Меня вызвал следователь Таможенного комитета в качестве свидетеля по уголовному делу насчет контрабанды в особо крупных размерах. Выяснилось, что экспортированный «Итерой» газ не был задекларирован и никаких таможенных пошлин с него никто не платил. В общем, и хрен бы с ним, но кто-то из таможенных боссов прочитал заметку и впал в истерику. Вентили тут же перекрыли и начали уголовное производство. Следователь требовал, чтобы я раскололся, откуда узнал о преступном сговоре, и сообщил, как все было на самом деле. А было тупо и безобидно. Я позвонил пресс-секретарю «Итеры» Николаю Семененко и спросил, когда они начнут поставлять газ в Азербайджан. Николай сказал, что уже начали, и дал точные данные насчет того, когда именно и сколько уже прокачали. Я был абсолютно белым и пушистым, поэтому следователь записал фамилию Семененко и отпустил меня с миром. А я по быстрому отписал заметку насчет контрабанды, в которой в конечном итоге обвинили ни «Итеру», а «Газпром», потому как тот был транспортным агентом и должен был задекларировать весь экспортируемый газ.

Понятное дело, что «Газпром» отмазался, но у этой заметки было продолжение. После ее публикации гендиректор «ТрансНафты» Владимир Кондрачук пригласил меня побеседовать о том, о сем, а заодно и об общей ситуации насчет поставок газа в Азербайджан. Пригласил не просто так. У «ТрансНафты» был свой газовый контракт с ГНКАР, а в придачу к нему серьезная напряженка с «Итерой», которая выкидывала их из этого бизнеса при непосредственной поддержке «Газпрома». Коварный монополист динамил «ТрансНафту» с прокачкой газа по своим трубам и требовал за трафик в три раза больше, чем с «Итеры». Кондрачук рассказал мне об этих неприятностях, а я написал заметку и отдельный вынос с его стенаниями насчет двойных стандартов, практикуемых в «Газпроме». Ну и как это обычно происходит, сразу после выхода заметки тот серьезно застремался своей откровенности и отправил в «Коммерсант» (копия в «Газпром») официальное письмо насчет того, что журналист неправильно расставил акценты и, что лично он ничего против «Газпрома» не имеет. И там и здесь этот трусливый тремор никого не возбудил, и потому обошлось без напрягов. Но мою фамилию в «ТрансНафте» могли запомнить, хотя бы для того, чтобы порадовать при случае каким-нибудь сливом. В общем, и этот конверт, скорее всего от них – еще одно напоминание «Коммерсанту» о неизбывных  проблемах  их главного конкурента «Итеры».

Ладно, конечно все это охренительно интересно, но пусть этим займется кто-то другой. А мне нужно вернуться к «тенденции», тем более что история небольшого взаимонепонимания с «ТрансНафтой» напомнила еще об одном деле – надо согласовать интервью. По крайней мере, с Крючковым, который настоятельно просил это сделать.

Я распечатываю файл с его показаниями, затем отправляю их по факсу и как раз когда я заканчиваю эти манипуляции, появляется Харнас.

- Ну и где текст про конкурсы? – спрашивает он, пожимая мне руку.

- Писал всю ночь, сейчас осмысляю.

- Давай сдавай, осмыслять будешь потом.

- Через пару часов.

Само собой, что Харнас начинает пузыриться и раздуваться. И чтобы сбить этот накал, я переключаю его внимание на конверт с документами «Чеченгазпрома». Леха заинтересован. Он внимательно просматривает бумаги и выслушивает мою версию насчет их происхождения.

- Забавно, - говорит он, - и что, у тебя есть желание написать?

- Ни малейшего.

- Тогда я отдаю Бутрину.

В пресс-службе Ресина никого нет. Не беда, у меня есть мобильные многочисленных пресс-секретарей и их заместителей. Я звоню одному их них, и слышу именно то, что ожидал услышать: Владимир Иосифович получил мои вопросы, но не сможет ответить на них раньше чем через неделю, потому как очень плотный график работы и прочее бла-бла. Правда, после этого парень говорит от себя, что моя последняя заметка начисто лишена такта и уважения к его боссу, и потому он не удивится, если ответов на мои вопросы придется ждать очень долго. И очень может быть, что я не дождусь их никогда.

- Он об этом пожалеет, - говорю  я мрачным голосом, максимально мрачным из всего доступного мне звукового диапазона, после чего кладу трубку.

Ладно, пора валить к художникам, сдавать графики. Я хватаю статистику, выданную мне Крючковым, и устремляюсь на второй этаж. Слава Аллаху и прочим креативным парням, графики в газету сдает не Рубен, а вполне вменяемые и адекватные ребята. Поэтому я очень быстро растолковываю им, что мне нужно, на этот раз абсолютно уверенный, что никакого западло мне здесь не подложат.

После этого, темп моей активности начинает падать. Я медленно и даже с некоторым трудом добираюсь до своего бокса. Мне совершенно очевидно нужен допинг, и он не заставляет себя ждать:

- Олег, - ревет из своего кабинета Харнас.

Я смотрю на часы. Точно, дэдлайны по газете уже позади и Леха всерьез настроился на тенденцию.

- Графики сдал, - ору я в ответ, - лови интервью.

Я отсылаю ему интервью Росляка и Крючкова и чувствую, что это все, и что прямо сейчас я больше ни на что не способен. Если, конечно, не хватить еще кусок алкоголя. Что я и делаю в «Слимсе», а чтобы больше не бегать туда и обратно, покупаю в ближайшем продуктовом амбаре еще 350 виски. Теперь я абсолютно точно готов к творчеству, вдохновение из меня так и прет. Но не успеваю я открыть файл и вдарить веселым маршем по клавишам, как надо мной нависает толстая тень моего начальника.

- Олег, - говорит Леха, всматриваясь в меня каким-то подозрительным взглядом.

- Леха, - говорю я, всматриваясь в него с еще большим подозрением.

- Ладно, - сдается он, - надеюсь, завтра утром ты сдашь остальное, - толстая тень делает поворот кругом  и исчезает в конце коридора вместе со своим автором.

Я запиваю это дело мощным глотком виски, нисколько не сомневаясь, что действительно сдам. Но не все так просто, потому что я как-то вдруг и совершенно неожиданно забываю, о чем это собирался писать. В журналистике нет места панике, и кому это не знать, как ни мне. Поэтому я собираю волю в кулак, сначала в один, потом во второй, после чего даю ей здоровенного пинка и, наконец, колесики начинают вертеться.

Итак, «тенденция». Лучше всего, когда она есть в самом деле. В том смысле, что на рынке действительно что-то происходит, причем достаточно интересное и достаточно скандальное, чтобы слепить из этого захватывающий текст строк на 250 или 300. Но такое случается не часто. Последний раз подходящей темой удалось разжиться больше полугода назад. Наводку сдала знакомая подруга из «Российской газеты», у которой был серьезный трабл с выполнением редакционного задания. Ситуация была смехотворной: одна толстая строительная компания занесла в «Российскую газету» пять штук баксов и пообещала еще больше, если эти славные представители прессы смогут рассказать на своих страницах о подлом заговоре, который учинили против этой компании и всей строительной индустрии коварные производители цемента. В «Российской газете» деньгам натурально были рады и обещали оказать посильную помощь. Но тема была мутная, а с авторами, соображающими в цементном, а так же и в любом другом бизнесе в этом издании был большой напряг. В конечном счете, ребята отчаялись срубить на этом деле бабла, но на всякий случай решили скинуть тему неопытной, но настырной девчонке. Ну а она пришла с этим геморроем ко мне. Я как мог, просветил ее насчет того, что там и с чем едят, но мой блиц-курс только утвердил ее во мнении, что эту заметку она не потянет. Тогда я предложил ей сдать мне тему и все контакты, чтобы написать самому, абсолютно бесплатно, но само собой, что не в «Российскую газету», а в «Коммерсант». В любом случае, результат будет налицо и, может быть, ее боссам даже не придется отдавать полученный аванс.

- Да пошли они на фиг, - сказала подруга, - подсунули, блин, какой-то дохлый вариант. Пусть им вообще ничего не обломится, мне наплевать, делай с этим цементом, что хочешь.

И я сделал. На тот момент цементная индустрия прессу почти не интересовала. Событий было мало, и на фоне монструозных новостей большого бизнеса они казались жалкой суетой. В редакциях даже не всегда знали, какой отдел должен окучивать это дело. А отраслевым журналистам, отрабатывающим недвижимость, хватало застройщиков и риэлтереров, и напрягаться насчет стройматериалов там тоже никто не рвался. Так что поле оказалось непаханым. К тому же и тема была хоть куда. Поставщики цемента, отоваривающие московских строителей, устроили картельный сговор. Причем вместе с бюрократами из мэрии, у которых имелся нехилый интерес в цементных заводах. Ребята подставились почти сразу, созвав секретное совещание, о котором стало известно всем и каждому и особенно тем, против кого оно затевалось. Но по настоящему они облажались, когда стали воплощать свой хитроумный план в дело. Цены на цемент взлетели синхронно, в один и тот же день у всех поставщиков. А чтобы никто не сомневался, что дело нечисто, эти конспираторы установили на свой ассортимент идентичные прайсы. Ясный пень, что строители взвыли и стали стучаться во все двери с жалобами на нарушение антимонопольного законодательства. А так как никто не обращал на эти вопли внимания, они вознамерились напугать задумчивых экспертов и доверчивых обывателей скорым и жутким ростом цен на все новостройки.

Черт, тут было где развернуться, кого распотрошить и над кем надругаться. Но такие драмы, да еще от эксклюзивных инсайдеров каждые два месяца не происходят. И поэтому главный и основной источник «тенденций» это то, что всегда под рукой и над чем не нужно напрягаться. То есть банальный и пошлый обзор рынка. Конечно, в этих обзорах нет ни драйва, ни смысла, тем более что каждый месяц о том же самом пишет еще пятьдесят изданий, включая те же «Деньги» и «Коммерсант-Дом». Но проблема не в этом, проблема в том, что на рынке недвижимости не так много сегментов, достойных полноценного обзора на страницах газеты. По большому счету, их всего три – квартиры, коттеджи и офисы (от всяких там складов и ритейла меня избавил отдел потребрынка). И писать о них по кругу каждые полгода натурально дурной тон. По крайней мере, в родном «Коммерсанте» такой педантизм никто не ценит и не поддерживает. И потому время от времени приходится изобретать нестандартные темы. Вроде грядущего краха домостроительных комбинатов, о котором я как раз и должен написать прямо сейчас. Авторитетно и аргументировано, с легким юмором и той непосредственностью, которая свойственна всем талантливым авторам.

Первые сто строк даются легко и свободно. Меня распирает патологическое желание донести до погрязших в неведении читателей как можно больший объем информации. И потому я в спринтерском темпе загоняю в компьютер все, что знаю о конкурсах на застройку, о том, что было до них и что стало после, а также кто за всем этим стоит и кому от этого будет хорошо, а кому не очень. Через пару часов я заканчиваю первую половину текста, и это просто великолепный результат. Но у таких скоростей есть свои недостатки: совершенно очевидно, что текст начинает отдавать каким-то бесформенным потоком сознания. Я фиксирую этот тревожный симптом, но после очередного глотка решаю, что хрен с ним. Немного потом я возьму себя в руки, отструктурирую и заполирую каждый абзац, и в конечном итоге все будет выглядеть вполне пристойно.

Вторая половина идет значительно хуже первой. Я начинаю вязнуть в каких-то деепричастных оборотах и сослагательных наклонениях. А предложения вырастают до таких размеров, что к их концу я забываю, о чем хотел написать в начале. И дальше становится только хуже. Где-то к часу ночи у меня появляются гнусные мысли насчет того, а кому вся это надо и какой человек в здравом уме будет читать нудные опусы о проблемах домостроительных комбинатов. И это уже не симптом, это агония. Похоже, что я выдыхаюсь и необходимо срочно предпринять какие-то экстренные меры, чтобы предотвратить окончательный ступор мыслительного процесса. Например, устроить себе небольшой перерыв.

И пусть так и будет. Я, наконец, отрываю взгляд от компьютера, встаю на ноги и с легким удивлением оглядываю окрестности. Вокруг ни души, в боксах полумрак и дохлая тишина - отличные декорации для триллера про свихнувшегося журналиста. Ладно, я засовываю в карман фляжку с остатками виски, беру сигареты и отправляюсь к кофейному автомату, установленному в самом  дальнем и самом глухом конце первого этажа. Возможно, что там мой воспаленный разум сможет разглядеть какой-нибудь полтергейст. Вроде Харнаса, пожирающего мозги подчиненных ему корреспондентов и запивающего их свежим капуччино. Жуткая картина, но на самом деле, не все так мрачно. Контора по-прежнему обитаема. В конце коридора я обнаруживаю мерцающий экран, в который с сомнамбулической отрешенностью всматривается Тимур, носящий амбивалентную фамилию Бордюг-Августов и заодно отписывающий в потребрынке заметки про туризм и рекламу. На втором этаже в просторных апартаментах художников горит приглушенный свет и мурлычит какая-то музыка. Но на первом ни людей, ни полтергейстов. Только кофейный автомат, старательно отплевывающийся от всех купюр, которые я пытаюсь запихнуть в его глотку. В конце концов, мне удается затоварить этот неврастеничный агрегат нужным количеством дензнаков, и я получаю то, чего домогался. 

Эспрессо – как раз то, что мне нужно. Я выпиваю двойной, потом забираю еще один такой же и направляюсь к выходу из конторы. Дверь на улицу открыта нараспашку, наверное, для того, чтобы дежурный охранник не рискнул захрапеть, спрятавшись за стойкой рисепшн. Тот и в самом деле бодр и свеж, чего совершенно точно нельзя сказать обо мне. Я выхожу наружу и приземляюсь на скамейке a-la Пушкин и болдинский листопад. Натурально под раскидистым деревом, среди ухоженного газона в самом центре огороженной и охраняемой поляны ИД «Коммерсант». Иногда творческий персонал хлещет здесь пиво, иногда дает интервью холерикам из теленовостей и иногда пьет посреди ночи кофе, курит сигареты и думает, когда же, блин, закончится эта каторга. А ведь вокруг столько удивительного и прекрасного. Я вглядываюсь в темное небо и вижу там мерцающие звезды, вдыхаю воздух, и чувствую свежий аромат ночи. Затем затягиваюсь сигаретой, и прихожу к  выводу, что пора завязывать с этим романтичным бухлом, или я никогда не вернусь на рабочее место и не смогу прикончить этот одиозный текст. И никаких сомнений здесь быть не может. Одним глотком я допиваю виски, бросаю фляжку в урну и решительным шагом устремляюсь обратно к станку.

Медленно, очень медленно я толкаю текст все дальше и дальше. Но силы уже на исходе. Каждое слово дается с немереным трудом, каждая цифра всплывает в перегруженных мозгах как минимум с минутным опозданием. Фамилии ньюсмейкеров становятся мутными и загадочными, а цитаты постоянно вылезают из заковыченного пространства. И у меня только двести строк. Нужна хотя бы еще одна главка. И возможно, что я действительно смогу ее написать. Если приведу себя в горизонтальное положение, чтобы ненадолго избавиться от тяжести гравитации и еще раз, вдумчиво и не торопясь, осмыслить многочисленные аспекты этой долбанной темы.

- Олег,  телефон, - говорит Оля.

Я снимаю трубку параллельного аппарата и говорю «да».

- Привет, это Макс Черниговский.

- Привет.

- Ты как насчет обсудить наше приложение с Филенковым?

- Прямо сейчас?

- Ну да, он как раз свободен.

- Я тоже, так что ему повезло.

- Ха. Давай, я жду тебя на четвертом этаже.

Павел Филенков, коммерческий директор «Коммерсанта», незаметный и почти незаменимый. В том смысле, что в «Коммерсанте» может меняться кто угодно, журналисты, редакторы, гендиректоры и даже владельцы. Но только не Филенков, он величина постоянная. Наверное, потому что закончил факультет ВМК и имеет потрясающие способности к сложению и вычитанию. Человек он интеллигентный и вежливый, но старается компенсировать эти недостатки брутальным увлечением - коммерческий директор «Коммерсанта» известный и убежденный байкер. У него блестящий хромированными трубами Харлей, на котором он гордо рассекает московские улицы, поддавая газ и рассматривая уходящий вдаль асфальт. Конечно, пиво на ходу Филенков не пьет и кожаных подштанников не носит, также как и цепей и значков гитлерюгенда. Но это ли главное. Все равно, в душе он романтик, на мотоцикле и с калькулятором.

Коммерцией в «Коммерсанте» Филенков занимается не один. Есть еще его жена и директор рекламной службы Валерия Любимова. И, скорее всего, именно от нее будет зависеть, чего они там решат на семейном совете по поводу нашего приложения. Насчет Васильева у меня никаких иллюзий, потому что хотя он и гендиректор, финансовые вопросы интересуют его меньше всех прочих. Пару месяцев назад я как-то спросил, в курсе ли он, сколько получает на приложениях по недвижимости «Коммерсант», а сколько «Ведомости». Откуда ж ему было знать, болезному, посоветовал обратиться к Любимовой. О том же и местный фольклор. Типа Филенков буковки не читает. В смысле, что там с заметками ему по фигу, главное дебит и кредит. А Васильев наоборот, парится насчет контента, а цифирки если и считает, то в самую последнюю очередь.

Макс встречает меня возле входа в коммерческую дирекцию.  Мы заваливаем в предбанник и ждем, когда у Филенкова освободится телефон и секретарша доложит о нашем прибытии. А поскольку этот процесс длится довольно долго, я успеваю ознакомиться с проектом договора, который сочинил Макс. В общем, все так, как оно и должно быть – наше замечательное ООО гарантирует, что в каждом номере будет не менее пяти полос рекламы, а «Коммерсант» отстегивает ему 25 процентов от того, что на этой рекламе выручит. 

- Проходите, - говорит секретарша.

Мы проходим, здороваемся с Филенковым и рассаживаемся по креслам. Само собой, что на чай и кофе здесь рассчитывать не приходится, так же, как и на спиртные напитки из персонального бара коммерческого директора. Потому что мы не у какого-нибудь там ньюсмейкера, а натурально у одного из своих боссов.

- Я вас слушаю, - говорит Филенков.

Макс напоминает, что мы давно и не покладая рук трудимся над проектом нового приложения. И что настал тот самый момент, когда необходимо оформить наш энтузиазм каким-нибудь юридическим документом. Например, договором, проект которого он как раз подготовил. 

- А у Васильева вы были? – спрашивает Филенков.

- Да, - отвечает Макс, - мы все обсудили, и в принципе его все устраивает.

- Хорошо, давайте.

Макс передает Филенкову свою заготовку и тот углубляется в чтение. А я тем временем приступаю к визуальному осмотру бара, который занимает центральное пространство мебельного гарнитура и больше похож на деталь интерьера, нежели на функционирующий источник. Тем не менее, выбор недурен. Имеется все необходимое для полноценной медитации над финансовыми документами – скотч, такой и сякой, включая двенадцатилетний и односолодовый, коньяк, вермут и еще что-то прячется в глубине, возможно джин, а может даже спирт или бутыль с какой-нибудь барматухой.    

- Насчет ваших рекламодателей, - прерывает мои исследования Филенков, - насколько я понял, они готовы выкупать по пять полос в каждом приложении.   

- Готовы, - подтверждаю я, - но все договоры будут подписывать после того, как увидят пилотный номер. 

- А пилот выйдет без рекламы?

- С рекламой, но в тестовом режиме она будет бесплатной.

- Сейчас рекламодатели не станут брать на себя никаких обязательств, - поддерживает Макс, – потому что пока непонятно, каким будет макет, каким содержание и вообще будет выходить это приложение или нет.

- А кто тогда даст гарантию, что это приложение станет окупаться?

- Мы, - с готовностью подтверждает Макс, - то есть, наше рекламное агентство. Мы ведь это обсуждали. Если в каком-либо из номеров будет меньше пяти полос рекламы, агентство выкупит весь недостающий объем.

- И эти обязательства будут обеспечены банковской гарантией?

- Конечно.

Филенков удовлетворенно кивает и возвращается к изучению документа. Но изучает недолго.

- По поводу расценок на рекламу, - снова спрашивает он, - вы их с Любимовой согласовывали?

- Еще нет.

- А откуда восемь тысяч за полосу?

- Это ориентировочная цифра, - объясняет Макс. - Мы исходили из того, что реклама в «Строительстве» будет на треть дешевле, чем в «Доме». И естественно, что это в среднем, с учетом всех рекламных модулей и возможных скидок.

- А рекламодатели столько потянут?

- Потянут, - обещаю я, - но неплохо бы дать дополнительный дисконт на первые шесть номеров. Скажем, 10 или 15 процентов. 

- В любом случае все это надо решать с рекламной службой, - говорит Филенков и набирает на телефоне номер Любимовой.        

- Лера, это Павел, ты можешь подойти ко мне, тут есть вопросы по приложению…. B to B по строительству…. Да, сейчас.

Коммерческий директор кладет трубку и снова склоняется над страницами текста. Я тоже не теряю времени зря. Мне почти удается идентифицировать последнюю бутылку бара, когда Филенков издает какой-то непонятный звук, вроде «хлым» или «блым» и поднимает на нас задумчивые глаза.

- Здесь написано, что ваше агентство получает 25 процентов от стоимости всей рекламы, размещенной в приложении, - удивляется он.

- Да, как мы и договаривались, - Макс обеспокоен.      

- По-моему мы договаривались немного о другом. Вы получаете 25 процентов от того, что заплатят ваши рекламодатели.

Филенков делает ударение на слове «ваши», и до меня сразу же доходит, какое гнусное предательство здесь замышляют.

- То есть, с тех рекламодателей, которые придут в приложение сами, мы ничего не получим? – спрашиваю я. 

Филенков не успевает ответить. Потому что в этот напряженный и даже драматичный момент открывается дверь, и на пороге кабинета появляется улыбающееся лицо Любимовой. Мы говорим друг другу привет, а Филенков пользуется случаем, чтобы отфутболить мой вопрос начальнику рекламной службы:

- Что мы можем им отдать? – спрашивает он, кивая в нашу сторону. – Я имею в виду от рекламы, которую их агентство притащит в это B to B.  

- 15 процентов, если эта реклама не перетечет к ним из «Коммерсант-Дом».

- Они еще дают гарантию, что соберут в каждый номер не меньше пяти полос.

- Тогда можно и 25.

- Со всей поступившей рекламы? - спрашиваю я, надеясь, что на этот раз ответ будет правильным.

- С той, которую вы соберете.

- А с той, что придет без нас?

- Ничего.

Зашибись. Пока я перевариваю это разочарование, Макс пытается отыскать хоть какой-нибудь позитив:

- Если приложение наберет пять полос, - спрашивает он, - но мы обеспечим только две или три, то хотя бы с них мы получим свои 25?

Любимова смотрит на Филенкова, тот пожимает плечами.

- 15 процентов, - говорит она, - стандартная скидка, как для всех рекламных агентств.

У Макса уже какой-то побитый вид, но он все еще на что-то надеется. А может просто пытается понять, насколько сильно мы облажались со всем этим делом:

- А если наши клиенты дадут рекламу в первые три или четыре номера, а потом решат пролонгировать договор или заключить новый…

- Это уже на их усмотрение. Если они захотят работать с «Коммерсантом» напрямую, то естественно, что с нового договора вы ничего не получите.  

Теперь уже совершенно понятно, что дело тухлое. И мы этот факт осознали. Но Любимова не уверена, что до конца:

- А ваши рекламодатели, они вообще кто? – спрашивает она.

- В каком смысле?

- В том смысле, что если это старые клиенты «Коммерсанта», то я не думаю, что мы вообще будем что-то отстегивать вашему агентству.

Любому терпению рано или поздно приходит конец. И, по крайней мере, моему пришел точно.

- А где это мы найдем новых? – спрашиваю я злобным голосом. - И зачем нам тогда окучивать старых?

- И какой смысл гарантировать пять полос? – добавляет Макс.

- Чтобы запустить ваше B to B, - не сомневается Любимова. Как будто это гребаное приложение мечта всей нашей жизни.

- И вы сможете на нем заработать, - гонит Филенков, - если у вас будет эксклюзивный рекламодатель на пять полос в каждый номер.

- Где это вы видели такого охреневшего рекламодателя? – сатанею я с этих раскладов, - МММ давно закрылось.      

Понятное дело, что отвечать никто не собирается. Ну и пошло оно в зад. Совершенно очевидно, что эти ребята однозначно и бесповоротно решили пустить наш замечательный проект под откос, и потому рассчитывать здесь не на что. Очень хочется сказать какие-нибудь матерные слова, персонально Филенкову и персонально Любимовой. Но вместо этого я выдаю им радостную улыбку, и говорю, что вся эта фигня с приложением нас уже не интересует. И сразу чувствую вздох облегчения. Наверное, это как раз тот результат, которого эти раздолбаи добивались. В общем, не остается ничего другого, как сказать им «привет» и покинуть это пропахшее заговором место.

В «Слимсе» полумрак и хит-парад MTV на экране передо мной и в децибелах со всех сторон сразу. Макс не стал составлять мне компанию, и потому я сижу тут в полном одиночестве. Глотаю виски, курю сигареты и пытаюсь отделаться от паршивых ощущений. А ощущения еще те, как будто меня поимели в особо извращенной форме, без всякого повода и с каким-то подлым расчетом. Возможно, эти патологические жлобы и в самом деле решили, что мы будем рыть носом землю и брать на себя все риски только для того, чтобы сделать «Коммерсанту» приятное. Но ведь это же чушь. Пусть мы и олухи, но не да такой же степени. А может быть дело в другом, и Коляда был прав,  когда говорил, что боссы не захотят с нами делиться. И что вся эта возня только для того, чтобы раскрутить нас на черновую работу, все пенки с которой должны снять другие. Очень может быть. Но, скорее всего, ни то и ни другое. Скорее всего, этим лживым, двуличным провокаторам было в лом напрягаться насчет новых проектов и они просто не знали, как отделаться от двух обалдевших энтузиастов. И потому решили запороть нашу потрясающую инициативу таким гнусным образом.      

8

Я просыпаюсь оттого, что слышу какой-то бравурный марш. Минутой спустя я прихожу к выводу, что это сотовый, но совершенно определенно не мой. Немного потом раздается топот ног и охрипший голос Женьки:

- Ало, - говорит он, - да…, когда?… Во сколько?.. Ясно.

После этого снова раздается топот ног и, похоже, что Женька блюет. И судя по спуску воды не куда-нибудь, а опять же  в роковой унитаз. Затем включается душ, и я снова засыпаю. 

В следующий раз я просыпаюсь от вопля, вроде «мать» или типа того. После этого опять раздается топот ног, и кто-то сдергивает с меня одеяло.

- Олег, - вопит Женька - вставай, я через полчаса должен быть в аэропорту.

Это мне знакомо, я быстро вскакиваю с дивана и натягиваю на себя те детали одежды, которые сумел стащить прошлой ночью. Через пять минут мы выходим наружу. 

Снаружи стоят два Gelendewagen,  в которых мужики при галстуках, и которые почему-то ржут, а также тыкают пальцами в нашем направлении. Очень скоро до нас доходит смысл этой сцены. На ступеньках подъезда сидит какая-то девчонка вместе с полиэтиленовым пакетом, забитым пивными бутылками.

- Женя, - радуется она.

- Буа-га-га-га, - раздается из джипов.

Все очень просто. Девушка Света оставила свою куртку в квартире Женьки и пошла за пивом.  А когда она с ним вернулась, то не смогла вспомнить номер квартиры, и потому всю ночь провела на ступеньках подъезда. А потом приехало два джипа, и пассажиры стали интересоваться, что это она здесь делает. Девушка сказала этим славным ребятам, что ей нужен парень по имени Женя, но она не помнит, где он живет. Отсюда и все это бурное веселье.

В общем, Женьке приходится метнуться обратно в квартиру за ее курткой, а я начинаю трудный путь домой. На выходе из двора меня обгоняют оба джипа и дают оглушительные сигналы.

- Да пошли вы, - ору я в ответ и иду к ближайшему метро.

Ближайшее метро – это «Новослободская». Но пилить до него не меньше двадцати минут. И пока я преодолеваю этот расстояние, раздается звонок сотового.

 - Олег, - говорит Сапог каким-то необыкновенно ласковым голосом, - ты вчера был на презентации  Sotheby’s?

Ой, блин, вашу мать!

- Нет, - отвечаю я честно, - забыл, причем начисто.

- А ты знаешь, что там был Дональд Трамп? И что «Ведомости» дали про это заметку на первую полосу?

- Охренеть!

- Вот и я тоже так думаю. Знаешь, я, конечно, понимаю, «Петров-Водкин» и унитазы, но все равно, зря ты забил на эту прессуху.

- Штраф будет?

- Пока не знаю, Леха на редколлегии. Просто вчерашний номер сдавал я, и потому просос вроде как мой.

- Ладно, сочтемся.

Это просто удар под дых. Я слишком долго выпендривался насчет того, что всегда и во всем опережал конкурентов из «Ведомостей». И потому это не просто просос, но еще и здоровое пятно на моей репутации.

Возле метро я покупаю «Ведомости» и убеждаюсь, что все именно так, как сказал Сапог. На первой полосе большая и толстая заметка насчет того, что Sotheby’s International Realty начинает продавать в России апартаменты в Trump Tower 2 и еще в двух башнях Нью-Йорка. И Дональд Трамп типа тоже был. Но дальше выясняются интересные детали. Насчет того, что если он и был, то совсем не на этой презентации, а просто так, посетил Россию несколько дней, а может и недель тому назад. Но Серега Жарков очень ловко пришпилил одно к другому, и потому выходило, что американский миллиардер вроде как только что прибыл в Москву, и только для того, чтобы лично впаривать на этой презентации свои новостройки российским покупателям.

Но это уже совсем другой расклад. И потому заметка не стоит ни первой полосы, ни всех последующих. Просто один из риэлтеров начал продавать апартаменты в американских небоскребах. Это вообще не тянет в газету, максимум в приложение. И, кроме того, есть еще один нюанс. Презентация началась в 19.00, то есть сдать заметку по ее итогам, я бы все равно не успел. И Серега Жарков тоже. А значит, он сочинил текст заранее, а затем просто добил пару абзацев и продиктовал их по телефону прямо из «Балчуга». Или слинял с прессухи еще до того, как она закончилась, и помчался к станку в расчете на то, что заметка пойдет на первую и дэдлайн будет сдвинут. Как бы там ни было, ай да Серега, ай да сукин сын.

Я набираю телефон конторы, чтобы оправдаться. Вместо Сапога уже Харнас, и я говорю ему все, что думаю по этому поводу.

- Не переживай, - говорит Леха, - никто и не заметил.   

- Там и нечего замечать, - уверяю я.

- Ладно, забудь, как там с «тенденцией»?

- Будет.

Само собой, что будет. Но не сейчас. Сейчас я еду домой, чтобы принять душ и придти в норму. Получается и то и другое. И как раз когда я заканчиваю с водными процедурами, снова звонит сотовый.

- Олег, это Алена Антонова.

- Привет, Ален.

- Привет. Слушай, насчет встречи с Шулеповым, ты сможешь подъехать в час в ресторан «Пиноккио», это на Кутузовском.

- Лучше в пол второго, - отвечаю я.

- Отлично, мы тебя ждем.

Черт, слишком много событий и слишком быстро они движутся. Я даже не успеваю следить за деталями.

Когда я пребываю на место, ресторан поражает меня своей пустотой. Внутри никаких посетителей, кроме Алены и двух ребят, которые сидят за столом посередине зала. Я даже думаю, что это запустение неспроста, и что очень может быть, что мой ньюсмейкер проплатил ресторану приватную обстановку.

- Олег Кузьминский, - представляет меня Алена. – Алексей Шулепов,  Игорь Герасимов.

Мы обмениваемся рукопожатиями и визитными карточками. Затем я заказываю виски, которое приносят почти тут же, и приступаю к допросу. Но допроса не получается, потому что господину Шулепову, который совсем не господин («да ладно тебе, Олег»), а просто Леха Шулепов, скрывать нечего. Он немерено рад, что мы вот так запросто беседуем о его инвестициях в МСМ-5, которые «ха-ха-ха, удачно подвернулись», и он натурально готов помочь всем, чем может, чтобы я написал про это дело стоящую заметку.

- Так что там с акциями, - спрашиваю я, - я так понял, что контрольный пакет МСМ-5 уже у вас?

- Нет, пока еще нет.

- У нас 38,8 процента сообщает Герасимов, который, как следует из визитной карточки, является гендиректором компании «Интрастком».

- И кто номинальный владелец?

- «Интрастком», - подтверждает Герасимов то, что уже понятно и так, - я гендиректор этой компании, Алексей – владелец и президент.

- И кто же вам эти акции продал?

- СМУ-3 и «Вертикаль», это аффелированные с МСМ-5 компании.

- И что, много им заплатили?

- Ну, немало.

- То есть?

- Ну, нормально.

- Понятно. Алексей, а вообще, чем раньше занимался, и как так случилось, что вышел на МСМ-5.

Занимался Леха многом чем, но в последние годы  в основном энергетикой, типа прикупил на паях с Зелениным пару энергогенерирующих мощностей, то ли ГРЭС, то ли ТЭЦ («только, Олег, об этом лучше не писать»).  Ну а, кроме того, одна из принадлежащих ему компаний, «Межрегиональная инвестиционная группа»  со сверхзвуковой аббревиатурой МИГ вложилась в строительство нескольких жилых домов и офисных зданий в районе Сретенки. Очевидно, на этом деле его и засекли менеджеры МСМ-5, которые посчитали, что Леха то, что им надо - федеральный парень с хорошими тылами и толстым кошельком. И что он поможет им отбиться от всех «Росбилдингов», а заодно и от столичного истеблишмента, типа Батуриной или Ресина, у которых тоже имелись конкретные виды на их компанию. Вышло, как и рассчитывали. Менеджеры МСМ-5 сохранили контроль над конторой, а Леха получил свою долю акций и отмазал их от наездов. 

- И какой сейчас расклад с акционерами, - спрашиваю я, - у кого сколько, и будете ли вы добивать свой пакет до контрольного?

Выясняется, что уже очень скоро, может через неделю, а может через две, «Интрастком» прикупит еще 10 или 11 процентов у банка «Солидарность» («только, Олег, об этом тоже пока то же лучше не писать, а то эти ребята могут соскочить»). Кроме того, 12 процентов акций у первого замдиректора Обида Ясинова, который само собой в альянсе с «Интрасткомом», еще 2 процента у «Росбилдинга», который прикупил их у не очень дееспособного Чернэ, а остальные распылены среди мелких акционеров.

- А что там с «Тройкой-Диалог»? – спрашиваю я. – Сколько они скупили, и вообще, кто им эту скупку заказал?

Оказывается, что за скупкой стоит кипрский оффшор под названием Quarter House. Леха клянется, что он здесь не причем, хотя за Обида само собой ручаться не может.

- «Тройка» скупила меньше 2 процентов, - добавляет Герасимов, - и скупка уже приостановлена.

В этот самый момент приносят закуски, а заодно меняют мой пустой бокал на полный. Мои контрагенты коварно пьют минеральную воду, а Алена вообще отодвинулась куда-то вдаль и наблюдает за нашей беседой со стороны.

- А как там встреча с Батуриной? – спрашиваю я.

- Ха-ха-ха, - отвечает Леха, - а ты откуда знаешь?

- Да так, настучали.

- Ну, в общем, да, встречались. Никаких разногласий, все нормально.

Ясно, здесь тоже ни фига не выудишь. Я делаю еще один глоток и пробую раскрутить Шулепова насчет его планов:

- Говорят, что ты передашь все свои акции в управление Ясинову?

- Правда? – удивляется он. - И кто это говорит?

- Да так, слухи.

- Вообще то да, передам, - неожиданно соглашается Алексей. - Я ведь портфельный инвестор и рулить там не собираюсь.

- Значит, и своих людей в совет директоров ставить не будешь?

- Не буду.

- Я почему-то так и думал, - говорю я. - И что будет потом с этим самым инвестиционным портфелем, продашь Ясинову? Может у него и опцион уже есть?

- Может и есть, и может, продам. Если он, ха-ха, найдет деньги.

Веселый парень этот Леха Шулепов. Ладно, контента уже навалом, по крайней мере на заметку хватит, и пора уже валить в контору.

Шулепов требует, чтобы я звонил ему в любое время и по любому поводу, мобильный на визитке. Герасимов говорит, что и он тоже всегда готов. Чрезвычайно довольные друг другом мы допиваем кофе и выходим на улицу, где нас ждет пара мерсов. Леха настаивает, чтобы я влез именно в его, и чтобы он лично сопроводил меня и Алену до редакции. Я немного пьян, и потому заявляю, что ему незачем расшаркиваться, и что я все равно напишу все как есть.

- Здорово, - радуется Леха, - а иллюстрации, ха-ха, будут?

Черт, на такого славного ньюсмейкера и наезжать как-то ломает, и подставлять тоже не хочется. И потому я заранее убираю из заметки те нюансы, о которых он просил. Тем более что можно обойтись и без них. И потом, я кажется, обещал.

- Ну, ты даешь, - говорит Алена, когда мы вылезаем из машины.

- В каком смысле? – спрашиваю я, подозревая за собой не слишком толерантное поведение.

- Ну, я как-то не думала, что ты так запросто разведешь их насчет всех этих акционерных дел.

- Да они и не особо сопротивлялись.

- Да нет, я про то, что грамотно ты с ними разговаривал и вопросы задавал такие конкретные. Как будто все уже знаешь не хуже них. В общем, ты меня впечатлил.

Алена не занимается бизнесом, она занимается светской хроникой, и потому впечатлить ее не сложно. Но все равно я доволен и ее дифирамбами и самим собой. И потому поднимаюсь в родной отдел в очень благодушном настроении.

- Олег, что хрень? – раздается злобный вопль откуда-то сбоку. Это Харнас, который выныривает из своего кабинета, вбирая исходящий от меня запах виски и еще каких-то грехов, суть которых мне пока непонятна.

- Олег, уже пол четвертого, - продолжает он могучим басом, срывающимся на баритон.

- Ну да, - соглашаюсь я.

- Ну и где ты был?

- Брал интервью у Шулепова, который купил МСМ-5.

Леха как-то сразу опадает, но не надолго. Минутой спустя душевный коллапс позади и на лице моего босса уже светится радостная улыбка.

- Ну и что он сказал?

- Практически все, строк на шестьдесят.

- Ну, давай. А как «тенденция»?

- Будет.

- Ты сдай мне сегодня хоть что-нибудь. И графики художникам, обязательно.

- Ладно.

Вот за это я Харнаса и не люблю. Хотя и редактор он классный и парень веселый, но все равно, как был бюргером, так им и остался.

Ловить машину в этих закоулках бесполезно, и потому до Чистопрудного бульвара я иду пешком. Здесь машин навалом, но и до метро тоже недалеко. Пока я выбираю транспорт, звонит сотовый. Я включаю трубку, почему-то уверенный, что в информленте объявилась свежая тема, и Харнас призывает меня к станку. Но не фига, звонит Вики.

- Привет, - говорит она, - как там работа-труд?

- Делается.

- Прямо сейчас?

- Точно.

- Жаль, я хотела с тобой выпить.

- Может попозже?

- Нет, попозже не получится, я уезжаю.

Действительно жаль.

- И где ты сейчас? – спрашиваю я.

- Ресторан «Петров-Водкин», это на Покровке. Мы здесь с Женькой, празднуем нашу встречу и мой отъезд.

- Бэк ин Ю-Эс-Эй?

- Ага.

- Что, соскучилась по барбекю?

- Решила дать Сашке второй шанс.

- Ну и зря.

- Олег, кончай, саму ломает.

Тем временем до меня доходит, где они сидят.

- «Петров-Водкин»? – переспрашиваю я.

- Ну да.

- Вообще то я в двух шагах от вас и, наверное, сейчас зайду.

- Здорово, давай, мы тебя ждем.

Я действительно в двух шагах. И я совсем не рад, что Вики сматывается в Штаты, о чем я и собираюсь ей сообщить.

«Петров-Водкин» - это заведение a-la russe, стилизованное под начало 20 века. Соответствующее меню, бесплатная рюмка, когда заходишь и такая же когда выходишь, интерьер из водочных бутылок всех времен и народов, по вечерам цыгане и иногда даже полупьяные официанты, похожие на половых столетней давности, если и не по внешнему виду, то по духу и запаху точно.

Народу в заведении почти никого. Занято только два столика, и один из них Вики с Женькой. Женька младший брат Вики. Закончил иняз МГУ, много и по разным поводам тусовался в Штатах, а в настоящий момент зарабатывает бабки то ли помощником, то ли переводчиком Яна Бонде Нильсена, известного безнесмена со стремной репутацией, подмявшего под себя транскавказкую перевалку нефти из Баку в порты Грузии. Женьку я знаю давно, и мы с ним большие друзья, особенно насчет прошвырнуться по злачным местам, пошалить там и побуянить. Как-то раз даже подрались, хотя потом так и не смогли вспомнить, с какого хрена. В общем, Женька любит повеселиться, и сегодняшний день не исключение. Вики тоже не отстает, и, судя по пустому графину, догнать их будет не так уж и просто. Но только не такому парню, как я.

- Значит, уезжаешь? - спрашиваю я Вики, опрокинув входную рюмку.

- Улетает, - отвечает вместо нее Женька, - на самолете.

- Вот как.

- Ага, это такая металлическая штука с крыльями и моторчиком.

- Что будете заказывать? – спрашивает официант.

- Пятьсот водки, - отвечает Женька, - и еще раз язык с хреном, - добавляет он многозначительно. -  А также пельменя в горшочке. Только теперь на троих.

- Водка та же самая?

- Нет, нужна особенная.

- То есть?

Женька начинает объяснять насчет того, что он там имеет в виду, но сомелье из нашего полового никакой, и потому переговоры затягиваются. 

- Там ведь не очень весело, - говорю я Вики.

- Зато очень надежно.

- Как в банковском сейфе.

- Ох, не доставай ты меня.

- Ладно.

Тем временем дискуссия с половым подходит к концу. Женька останавливается на «Кубанской» калужского разлива, а заодно добавляет к закускам маринованные опята и что там еще, запеченное, истомленное и припущенное.

Водка пребывает прежде всего. Почти сразу после нее язык и опята. Пьется легко и быстро. Может потому, что запотевший графин покрыт росой, а замороженные рюмки инеем. И к тому же музыка, типа  Шаляпин, который пронзительно тоскует насчет трудной судьбы бурлаков, ямщиков и прочих рабочих транспортного цеха. А может потому, что расставание напрягает, и всем немного не по себе, как будто бы прощаемся навсегда, и вместе с этим днем что-то уходит, навсегда и с концами.

- Вики опять едет делать семью, - бросает камешек Женька.

- Американскую, - бросаю я второй.

- Ни фига, эмигрантскую. У Сашки нет гражданства, а у нее ни грин-карты, ни вида на жительство.

- Зато они любят друг друга, - насмехаюсь я.

- Да пошли вы, - отвечает Вики.

- И потом, зачем ей грин-карта, если она собирается подыхать там со скуки.

- Верно, - соглашается Женька, - для этого достаточно многоразовой визы.

- Ладно, клоуны, - Вики начинает злиться, - и чего вы хотите? Чтобы я жила здесь в съемной хрущевке и работала секретаршей?

- А что, слабо? – спрашивает Женька

- Знаешь, я лучше пришлю вам открытки из Диснейленда.

- Вот о чем я и говорю, - доволен Женька, - Вики спеклась.

- Думаешь? – сомневаюсь я.

- Конечно, продалась за двойной чизбургер и стакан колы.

- А ведь была такой славной девочкой.

- Точно, ходила в детский сад, а потом в школу.

- А потом еще и в институт.

- И все время мечтала, как бы продаться какому-нибудь звездно-полосатому бой-френду.

- Вот гад, - Вики теряет терпенье, - а сам то о чем мечтал?

- Расслабься, - говорит Женька, - никаких бой-френдов. Ни капли в рот, ни миллиметра в жопу.

- Он добьется всего сам, - подтверждаю я.

- Ну да, и потому до сих пор шестерит на своего голландца.

- Он датчанин, - говорит Женька.

- Какая разница.

- У Женьки все впереди, - уверяю я.

- Может и у тебя впереди? – Вики выдыхает в мою сторону сигаретный дым. - Тридцать лет, а ты все какой-то там корреспондент, без перспектив и без денег.   

- Я сейчас расплачусь.

- Ты меня разочаровываешь, Олег, ох как разочаровываешь. А ведь когда-то считал, что весь мир будет твоим. Ну и где он, весь этот мир?

Я пытаюсь найти контраргументы, но вместо мыслей в голове только сборник книжных цитат.

- Я просто жертва цепи несчастных случайностей, - наконец выдаю я одну из них, - как и все мы.

- Женьку пробивает на хохот, и меня тоже.

- Ну и что это значит? – спрашивает Вики минуту спустя. - А впрочем, пошли вы на фиг вместе со своими аллюзиями.

Тем временем приносят пельменя и прочее многообразие закусок. Жратва умиротворяет, но не надолго.

- Ты знаешь, - говорит Женька Вики, - когда мы веселились в прошлый раз, Олег пытался меня задушить?

- Что, в самом деле?

- Нет, - говорю я, - я его не душил, я просто зажал ему шею, потому что он хотел забить меня до смерти.

- Только мне в результате нечем было дышать, - настаивает Женька.

- Олег,  надеюсь, ты его отпустил? - интересуется Вики.

- Естественно, отпустил, - говорю я, - сразу после того, как он прокусил мне ладонь.

- Ребята, какие же вы идиоты.

- На себя посмотри, - обижается  Женька и уходит изливать свою горечь в туалет.

- Олежка, - говорит Вики, вглядываясь в мои глаза, - а ведь когда-то мы были вместе, и нам было не так уж и плохо.

- Верно.

- Может, хочешь, чтоб я осталась?

- Хочу.

- Очень?

- Очень.

- А вот ни фига тебе!

- Ха-ха-ха, хо-хо-хо, - мы смеемся несколько минут, и как будто все отпускает. И бессмысленная тоска по прошлому и нелепый страх насчет расставания.

- Ладно, - говорю я, - как-нибудь припомню. Найду темное место, задушу там тебя и изнасилую.

- А что сначала, изнасилуешь или задушишь?

Пока я решаю этот вопрос, появляется Женька. Он мокрый с головы до ног и выглядит очень серьезным.

- Там прорвало унитаз, - сообщает он. – В подвале, где у них туалет. Я сел, он накренился, и из-под него хлынуло фонтаном.

- Ты сказал менеджеру, - спрашиваю я, – или хотя бы официанту?

- Я что дурак, пусть разбираются сами.

- Верно, - говорит Вики, - мы здесь не причем.

- Ладно, - соглашаюсь я, а затем требую официанта и еще 500. Потому как тут очевидный стресс, и нам нужно расслабиться.  

- Олег, - говорит Женька, - знаешь, на самом деле это просто свинство. Стоит сесть на унитаз, как он сразу заваливается набок и из-под него начинает хлестать. Это просто ненормально, это натуральное нарушение санитарных и эпидемиологических норм. Знаешь, ты должен рассказать об этом людям.

Это разумно, это убедительно. Я звоню в контору. Харнаса нет, вместо него Сапог, очевидно, только что выпущенный на свободу. Я сообщаю ему, что система крепления унитазов, а равно и вся система канализации в ресторане «Петров-Водкин» полный отстой, и если он оставит мне двадцать строк, я напишу на этот счет суровую правду. После этого следует небольшая пауза, затем Сапог каким-то торжественным голосом сообщает, что карта номера забита под завязку. И хотя, конечно, он понимает, что прорыв канализации или чего там еще в «Петров-Водкине» это событие исключительной важности, но поделать ничего не может. 

- Га-га-га, гы-гы-гы, - раздается где-то на заднем плане, и я выключаю трубку, понимая, что возле телефона столпились неадекватные коллеги, и что они злобно потешаются надо мной и той серьезной катастрофой, которая здесь разыгралась.

- Со мной такое в первый раз, - говорит Женька.

- И, наверное, не в последний, - говорит Вики.

Мы выпиваем еще, и тем временем до Женьки доходит смысл ее слов.

- То есть как, - спрашивает он, - ты считаешь, что меня ждут другие унитазы? Это что, карма такая?

- Вот поэтому я и уезжаю, - отвечает Вики.

- Из-за унитазов?

- Нет, не хочу видеть, как вы превращаетесь в психофреников.

- В кого? – переспрашивает Женька.

- В психов и вареников, - объясняю я.

- В психов и шизофреников, - уточняет Вики.

Женька говорит, что ничего подобного, что это обычный инцидент, а так мы в полном порядке и у нас немереные перспективы. А я соглашаюсь и добавляю, что вот-вот стану очень известным журналистом. Но Вики не верит. Она говорит, что мы не можем себя контролировать. То есть не только вообще, но даже в этот самый момент, когда мы должны проводить ее в аэропорт. Конечно, это полная чушь, мы можем проводить ее в аэропорт. И вообще, кто, если не мы.

Мы допиваем графин  и выходим прочь. Дальнейшее фиксируется  немного фрагментарно. Я совершенно отчетливо вижу, как мы ловим тачку и едем в «Шереметьево». Дальше небольшой туман, затем какая-то толчея в очереди на регистрацию и небольшой конфликт с местной охраной. Женька клянется, что он их закопает, и я подтверждаю, что действительно может. Потом Вики уходит вдаль, и где-то там, в конце коридора оборачивается и то ли плачет, то ли смеется. В любом случае, ее губы что-то шепчут, но мы никак не можем разобрать, что именно. А затем она уходит совсем, а мы по-прежнему стоим за барьером, пока много-много минут спустя какой-то диктор не объявляет, что ее самолет благополучно стартовал и всяким охреневшим провожающим уже совершенно незачем торчать в здании аэропорта.

- Пошли, брателло, - говорит Женька.

- Пошли.

Мы выходим в фойе и покупаем там бутылку шампанского. И пока я откупориваю это дело, Женька ловит машину. Потом мы залезаем в тачку и едем по Ленинградке в сторону центра.

- Нужно снять проститутку, - говорит Женька.

- Зачем? – спрашиваю я.

- Для  души, - смеется он.

- А еще она может сходить за пивом, - говорю я.

- Точно.

- Ну так что?- спрашивает водила.

- На точку, - командует Женька.

На точке большая толпа, и девчонок так много, что сразу не разберешь, кто нам нужен. Но, в конце концов, выбор сделан, и мы получаем на борт Свету, которую Женька сразу же просит пригнуться, потому как регистрации у нее ни фига, а вот ментов вокруг навалом. Так и ездят, заразы, чтобы срубить за нашу Свету еще рублев пятьсот, а может даже и тысячу.

- Это их хлеб, - говорю я Женьке.

- Да пошли они в жопу, - отвечает он.

В этот самый момент мы проносимся мимо поста ГАИ, и Женька натурально размахивается бутылкой из-под шампанского и швыряет ее в сторону ментов. Пока он все это проделывает, мы успеваем отъехать от поста метров на пятьдесят, а может и на все сто. Но не факт, что там не услышали грохот расколовшейся бутылки.

- Ребята, полегче, - просит шофер.

- Но проблема, - обещает Женька.

Как ни странно, никто не устремляется за нами в погоню. А потому мы спокойно подъезжаем к дому Женьки, который где-то на Новослободской, заходим в квартиру и вспоминаем о пиве.

У Женьки свои предпочтения на этот счет, у меня свои, но, в конце концов, мы согласовываем общий перечень, а также то, чего бы нам хотелось на закуску. Света получает соответствующую сумму и отправляется в ближайший супермаркет.

Немного спустя я почему-то обнаруживаю себя на кухонном диване. И еще я слышу чьи-то вопли:   

- Олег, иди, встреть девчонку.

- Пошел ты, - отвечаю я, - сам встречай.

Когда я приезжаю в контору, в отделе ни души, если не считать Харнаса, который сидит в своей коморке и разглядывает остекленевшими глазами экран компьютера. Леха делает вид, что страшно рад меня видеть, с большим энтузиазмом пожимает руку и вручает премиальный конверт с пятьюдесятью баксами. После обмена новостями и прочего бла-бла я отправляюсь в свой бокс. Там полное и абсолютное запустение. Не остается ничего другого, как начать работать. Я забиваю в компьютер все, что почерпнул сегодняшним утром, и настолько увлекаюсь процессом, что даже не замечаю, когда кто-то сзади говорит мне привет. Затем получаю легкий тычок в плечо и разворачиваюсь в кресле, ожидая увидеть кого-нибудь из коллег по боксу. Однако ни фига, это Алена Антонова.

Алена светский хроникер «Коммерсанта», ходит на тусовки богатых и знаменитых и пишет репортажи о том, кто там был, что ел и пил, и как все это весело и необыкновенно круто. Алена - славная тетка, а еще чрезвычайно ценный кадр. По крайней мере, главный босс считает именно так. И потому, когда непосредственный начальник стал делать Алене внушения насчет трудовой дисциплины и качества заметок, она пошла прямо к Васильеву и заявила, что хотя очень любит «Коммерсант», работать с таким занудой не будет. В результате начальник натурально вылетел с работы, а Алена напротив, осталась на своем посту, и к тому же получила персональную Audi вместе с шофером и еще пару ставок на корреспондентов светской хроники. После этого триумфа Алена стала с удвоенной силой посещать сборища отечественного бомонда, в том числе в Альпах, на Лазурном берегу и славном городе Лондоне, благо добрые олигархи всегда готовы оплатить накладные расходы, включая авиаперелеты, трансферты и прочую мелочь.

С Аленой я дружу, а вот с ее фотографом не очень. Парень немного туповатый, о чем я как-то раз ему сообщил. И, наверное, совершенно напрасно. Парень умнее не стал, зато здорово разозлился.

- Привет, - говорит Алена, - ты тут как-то написал заметку про компанию МСМ-5.

            - Точно.

- Ну, так вот, с тобой хочет встретиться человек, который эту компанию купил.

- Чего-чего? – переспрашиваю я. 

МСМ-5, оно же «Мосстроймеханизация-5» – это история двухнедельной давности. Мне стуканули насчет того, что «Тройка Диалог» скупает акции этой компании. Я выяснил, все что смог и сделал заметку. Выяснил я не так уж и много. Я так и не узнал, кто заказал скупку, и потому выдал официальную версию менеджмента про то, что это недружественное поглощение одной из рейдерских компаний. Все это было туфтой, на следующий день мне стали звонить разные заслуживающие доверия люди и говорить, что гендиректор компании Михаил Чернэ уже несколько месяцев ничего не решает, потому как тяжко болен. И что его компанию, стоящую немереное количество миллионов, делят его собственные замы. А всякие заявления насчет того, что на МСМ-5 наезжают какие-то рейдеры, это фигня и провокация, организованная, понятное дело, теми же замами с целью посеять панику и скупить на этой волне акции.

Ох, блин, как я обиделся, когда все это узнал. Меня, такого и разэтакого корреспондента «Коммерсанта» натурально развели, как последнего лоха. В общем, тут было с чего расстроиться, но поделать я ничего не мог. Поезд уже ушел, и потом у меня были другие заметки. И вот теперь, между делом мне раскрывают страшную тайну насчет того, кто устроил все это свинство и скупил акции МСМ-5. И раскрывает ни кто-нибудь, а Алена, которая не знакома ни с Ресиным, ни с Батуриной, ни с другими бонзами столичного истеблишмента. То есть теперь совершенно понятно, что эти ребята здесь не причем. А причем кто-то из золотых мальчиков российского бизнеса. Потому что с другими Алена не дружит.

- Чего? – повторяю я, хотя это и выглядит довольно глупо.

- Алексей Шулепов, - отвечает Алена, - прочитал твою заметку, сказал, что купил эту компанию и хочет с тобой пообщаться.

- А кто он такой? – спрашиваю я.

- Я точно не знаю, но он из «Интерроссовской» тусовки и еще дружит с Зелениным.

- Это с тем, который из «Норникеля»?

- Нет, теперь он из «Госкомспорта», зам председателя или вроде того.

- Ясно, и что, этот Шулепов хочет со мной встретиться?

- Да.

- Запросто, - говорю я, - и когда?

- Еще не знаю. Я сегодня или завтра с ним созвонюсь и сразу тебе сообщу.

- Договорились.

Отлично, на этот раз  я их достану. В очень бодром настроении я добиваю все сегодняшние интервью, а затем отправляю в пресс-службу Ресина факс с вопросами по «тенденции». Ответов, скорее всего не будет, но, по крайней мере, я сделал все что мог.

И пора уже двигать на встречу с Гордеевым. Тем более что у меня появился еще один повод для беседы: «Росбилдинг» собирался купить акции МСМ-5, принадлежащие Чернэ. А заодно и все прочие, которые будут предложены к продаже. Со скупкой у них ничего не вышло, но теперь у меня есть имя нового владельца и я всерьез рассчитываю, что Гордеев расколется насчет того, что и как там было на самом деле.

Я засовываю в сумку блокноты и ручки, перекладываю диктофон в карман и отправляюсь к выходу. Но по пути еще захожу в кабинет Харнаса.

- Я в «Росбилдинг» на встречу с Гордеевым, - говорю я.

- Давай, если будет что-то срочное, я позвоню.

Я выхожу в коридор, но затем возвращаюсь.

- Помнишь заметку про МСМ-5? - спрашиваю я.

- Ну?

- Ну, так вот, я узнал, кто купил эту контору.

- И кто?

- Алексей Шулепов.

Леха сканирует свой мозг, но не находит там ни единого отзвука на эту фамилию.

- Отлично, - говорит он, - и когда напишешь?

- После того, как с ним встречусь.

- Он что, даст тебе интервью?

- Ага, Алена Антонова обещала устроить это дело.

- Вот как? Только если это будет в Куршавеле или Каннах, поездка за счет ньюсмейкера.

- Ха.

Офис «Росбилдинга» находится на улице Машкова, которая в переулках и закоулках возле Чистых прудов. Отыскать это дело не так просто, но как бы там ни было, я пребываю вовремя. На входе меня встречают дюжие охранники и офис-герл с бессмысленной улыбкой и предложением следовать за ней к месту встречи с ее боссом. Сопроводив меня в нужную комнату, она спрашивает, не хочу ли я чай или кофе, я говорю, что хочу, причем и того и другого, даю инструкции насчет сахара и сливок и остаюсь в одиночестве. Камер наблюдения вроде бы нет, а если и есть – наплевать. Незаметным движением я включаю диктофон и убеждаюсь, что дело дрянь. В комнате абсолютная тишина, и скрип моего старенького диктофона не то что слышен, а просто режет барабанные перепонки. В общем, приходится это дело отключить.

Как раз в тот момент, когда я заканчиваю манипуляции с кнопками, дверь открывается и входит великий и ужасный глава «Росбилдинга».

- Привет, - говорит глава, протягивая мне руку.

Рукопожатие вялое и какое-то аморфное, и лицо выглядит примерно так же. Но парень из молодых и с живыми глазами, а с такими я всегда находил общий язык.

- Ну что, Олег, - спрашивает он, - не надоело на нас наезжать?

- Нет, это дело мне в радость, просто жду не дождусь, когда вы начнете окучивать очередного клиента.

- Что, четырех исков мало?

- Да ведь вам с этими исками ничего не светит.

- С чего ты взял, мы выиграем все четыре, сто процентов.

- Очень может быть, но я как-то сомневаюсь.

- Хочешь поспорить на миллион?

- Баксов?

- Ну не рублей же.

- У меня таких денег нет, - говорю я, думая о том, что и миллиона рублей у меня тоже нету.

- А вообще, как с зарплатой? – спрашивает тут же Гордеев.

Черт, и почему этот диктофон так скрипит.

- С зарплатой беда, - говорю я, - одна надежда, что кто-нибудь даст на лапу.

- А сколько надо?

- Даже не знаю.

Гордеев внимательно смотрит в мои глаза и, наверное, читает там все черным по белому. И то, что насчет продаться я не клюну, и то, что у меня есть большое и толстое желание подловить его насчет этого дела, и, наверное, даже то, что мой диктофон слишком сильно тарахтит для конфиденциальной атмосферы этого кабинета.

- А не хочешь поработать у нас, за нормальные деньги?

- Ну, вообще спасибо, но мне пока и журналистом не плохо.

- Ладно, проехали, - говорит Гордеев, и я понимаю, что вопрос с вербовкой закрыт.

- Сергей, - спрашиваю я в свою очередь, - а кто вам слил насчет того, что в «Деньгах» будет заметка насчет захвата «Асты»?

- Не понял.

- Да ладно. Я сдаю заметку, а через час после того, как она появляется в карте номера, звонят ваши юристы и говорят, что она не соответствует реальным фактам и в случае ее публикации они подадут исковое заявление в суд. Ясный пень, что кто-то из редакции вам сливает.

- Ну, мир не без добрых людей, - ухмыляется Гордеев.

- Видел бы ты тогда Яковлева, который редактор «Денег». Он потом этих добрых людей искал не меньше недели.

- И что, нашел?

- Ясное дело, что нет.

Тем временем в комнату входит офис-герл с эспрессо, чаем «Эрл Грей» и молочником со сливками.

- Это все тебе? – спрашивает Гордеев после того, как герл уходит.

- Ну да, - отвечаю я, прихлебывая чай.

- Жажда замучила?

- Точно.

- Ладно, Олег, я вот о чем хотел спросить. Коммерсант» - это ведь нормальная газета. Я никак не пойму, чего вы так напрягаетесь из-за этих обиженных и убогих?

- В смысле?

- В смысле всех этих совковых директоров, которые поднимают вой насчет скупки акции и недружественных поглощений. 

- А-а.

- Олег, им ведь наплевать и на рабочие места и на производство и на все остальное, о чем они там стонут в своих интервью. Ребята просто делают бизнес, сдают в аренду площади в своих фабриках и магазинах, получают откаты и живут сыто и счастливо. А когда мы начинаем выкупать акции и ставить своих менеджеров, сытой жизни приходит конец. И потому они шлют жалобы в мэрию и пресс-релизы в СМИ, и все насчет того, что пришел злой «Росбилдинг» и начал недружественное поглощение.     

- А на самом деле оно дружественное?

- На самом деле, оно абсолютно законное. Мы на легальных основаниях покупаем акции, участвуем в собраниях акционеров и голосуем за наших представителей в руководстве компаний.

- А если прежние руководство не уходит, вы натурально ломаете ему ноги.

- Олег, насчет «Асты» и того парня, которому там что-то сломали, мы здесь не причем.

- Само собой.

- А вообще, если прежний менеджмент не хочет подчиняться решению собрания акционеров и отказывается покидать свои посты и кабинеты, мы обращаемся в суд и приходим их выселять вместе исполнительным листом и судебными приставами.

Прямо как по учебнику, думаю я, апология рейдерства. Хотя на самом деле здесь до фига чего можно возразить. Начать с того, что первым делом они подъезжают именно к этим самым директорам. Типа как насчет лимона баксов и небольшого содействия в установлении контроля над вашим предприятием. А если не выходит договориться, то начинают окучивать акционеров. И здесь, конечно, «Росбилдингу» нет равных. Мне особенно понравилось, когда они разослали акционерам одной конторы приглашение на липовое собрание акционеров, которое должно было состояться не где-нибудь, а непосредственно в офисе «Росбилдинга». Когда акционеры приехали, на повестке дня был только один вопрос: как насчет продать свои акции? И народ натурально начал продавать. И плевать, что никакое это не собрание акционеров, а обычная замануха от «Росбилдинга».

И насчет судебных решений, у них тут тоже все налажено будь здоров. Последний  пример - это тот самый конфликт насчет обувной фабрики «Аста», по поводу которого они вкатили мне уже четвертый по счету иск. Фабрика давно не работает, но стоит не где-нибудь, а в Китай-городе. Само собой, что участок можно загнать под застройку и причем за немалые бабки, и потому «Росбилдинг» твердо нацелился на это дело. Но только директор этой самой фабрики оказался еще более ушлый, чем ребята из «Росбилдинга». Провел допэмиссию акций, и в результате контрольный пакет, который саккумулировал «Росбилдинг» превратился в три с чем-то процента. Само собой, что ребята огорчились и попытались оспорить это дело в Московском арбитраже, да только ничего не вышло. Потому что, хотя юристов  в «Росбилдинге» до фига, но с качеством работы у них не очень, и потому они просадили не только иск, но и апелляцию и кассацию.

Другой бы сдался, но не «Росбилдинг». Ребята по быстрому нашли какую-то тетку и подали от ее имени иск в городской суд Абакана о восстановлении на посту гендиректора «Асты», на котором согласно документам «Росбилдинга» она давно и очень плодотворно трудилась. Ясный пень, что Абаканский горсуд, это вам ни Московский арбитраж, и договориться с судьей там намного проще. Поэтому решение получили быстро, и получили то, которое надо. И несколько дней спустя два десятков бойцов вместе с этим самым судебным решением, а заодно и спецназом ГУИН вломились на территорию «Асты» и вынесли оттуда всех прежних менеджеров, включая замдиректора, которому заодно немного попортили опорно-двигательный аппарат. В общем, восстановили де-факто справедливость в тот смысле, в котором ее понимал «Росбилдинг».

- Это обычная юридическая практика, - продолжает Гордеев, - и, Олег, я не могу понять, чего вы на нас наезжаете.       

- Да ни на кого мы не наезжаем, - говорю я, - просто освещаем события связанные с захватом предприятий.

Ну и так далее и тому подобное. Минут десять мы дискутируем насчет того, кто там злой, а кто белый и пушистый. И вообще, а был ли мальчик, в смысле рейдеры. А если и был, то, причем здесь «Росбилдинг», который совсем не рейдер, как пишут во всяких неразумных СМИ, а самый что ни на есть правильный инвестор. 

После все этой фигни я перехожу к вопросам насчет МСМ-5, и здесь все очень удачно. Гордеев не запирается и признает, что да, действительно дело было, встречался с Чернэ и его детьми. Те просили выкупить фамильные акции и говорили, что можно побороться за компанию. С первым все было просто, со вторым не очень. И если «Росбилдинг» этим делом заинтересовался, то совсем не из-за большой выгоды, а просто потому, что попросила семья Чернэ, и очень уж захотелось ей помочь.

Само собой, что я  в это не верю, ну да ладно. Интересно другое:

- А кто такой Шулепов? – спрашиваю я.

7

Я просыпаюсь за минуту до того, как начинает звонить телефон. Это Сергей, бравый фотограф, посланный отщелкать ньюсмейкеров для моих интервью. Он уже в мэрии, но абсолютно без понятия насчет того, кого и зачем снимать. Я смотрю на часы – почти десять, и говорю, чтобы он расслабился. Интересующий нас вопрос будут обсуждать после перерыва, то есть не раньше 11.00. А к тому времени я уже подъеду и объясню, кто и в каком ракурсе нам нужен. Затем поднимаю голову с подушки и убеждаюсь, что похмелья нет – еще один плюс в пользу шотландского виски. Ладно, пора надевать штаны и двигать в мэрию.

На улице яркий свет и человеческие массы, а еще газетный киоск и передовица «Коммерсанта», в которую упирается мой взгляд. Метровыми буквами заголовок: «Москва не сразу перестроилась», ниже буквами помельче «Московский Стройкомплекс теряет чиновников». А под всем этим фото мэра в обнимку с руководителем КАСРР и подпись, что «Юрий Лужков и Владимир Ресин бесстрашно заложили себя в фундамент столичного Стройкомплекса». Зашибись, редакция наносит ответный удар, персонально дедушке Ресину, а заодно и всей столичной джамахирии.   

Я покупаю газету и пока еду в метро перечитываю заметку. Текст тот же самый, что был до рерайта. Только он не на четырнадцатой полосе, а на самой что ни на есть первой. Да еще с такой развеселой картинкой. Похоже, мне светит премия. А также большой и толстый остракизм со стороны КАСРР и его начальника. И последнее совсем не вовремя, потому что в «тенденции» должен быть комментарий Ресина, и теперь я вряд ли его получу. Ладно, черт с ним, как-нибудь перебьюсь.

В пятом подъезде мэрии на входе здоровая пробка. Слегка обалдевшие от такого наплыва милиционеры торопливо просматривают документы, листают списки посетителей и прогоняют народ через рамку мелаллодетектора. Меня в списках нет, и никогда не было. Я давно забил на аккредитацию, потому что всегда пускали и так. Но в этот раз лейтенант попался молодой и упертый, он старательно ищет мою фамилию в своих бумажках, хотя время идет и сзади напирают. Наконец лейтенант сдается и призывает товарища по оружию:

- «Коммерсант», - показывает он мою пресс-карту другому милиционеру.

- Пропускай, - дает тот отмашку, и я устремляюсь к лифтам. Было бы неплохо успеть до перерыва. Потому что после его объявления столичные бонзы начнут разбегаться по кабинетам, и у меня будет не больше пары минут, чтобы отловить Щанцева или Росляка (на Ресина я уже не рассчитываю).

Мои волнения напрасны – правительство все еще обсуждает первый вопрос, который про развитие массового спорта и про то, как побольше потратить на это денег. Я захожу в press-room, киваю знакомым и сажусь напротив монитора, транслирующего правительственные дискуссии. Фотографа нигде не видно, очевидно уже просочился в зал заседаний и теперь щелкает всех подряд, ползая чуть выше пола и чуть ниже объективов телекамер.

Ну и бог с ним, тем более что есть и другие дела. Например, разглядывать на экранах крупный план Иосифа Орджоникидзе, еще одного зама Лужка, а заодно куратора гостиничного бизнеса, казино и самых толстых инвестиционных проектов на территории города. А кроме всего этого, Ордж является почетным председателем национальной ассоциации боулинга. А может и не почетным и не председателем, но то, что он там при делах, это общеизвестно. И судя по всему, именно поэтому он заявляет мэру и своим коллегам по правительству, что в столице очень плохо с развитием этого славного вида спорта. И что если срочно не предпринять каких-либо экстренных мер, будет еще хуже. Лужок соглашается, что без этого дела Москве никак, после чего в press-room раздается мощный хохот. Потому что боулинги и так растут как грибы после дождика. И, наверное, не без откатов в адрес почетных и всех прочих председателей этого самого вида спорта.

Судя по всему, полемика насчет боулинга была последним аккордом в обсуждении спортивного вопроса. Сразу после нее следует финальное заявление Лужка насчет того, что профильному комитету следует принять к сведению все поступившие предложения и подготовить новый вариант соответствующего постановления. Затем объявляется перерыв, и я делаю рывок к входу в зал заседаний.

Но пройти туда не так просто. Навстречу начинают валить эксперты и прочие приглашенные лица, и я растрачиваю весь гандикап, протискиваясь сквозь эту толпу. К тому же неизвестно откуда вдруг возникает фотограф и требует, чтобы я немедленно объяснил, кого ему снимать. Но в конечном итоге мне везет, Шанцева уже нет, но на столе у Росляка слишком много бумаг, и пока он складывает их в свой портфель, я успеваю пробиться к телу.

- Юрий Витальевич, - я останавливаю зама Лужка как раз в тот момент, когда он закрывает портфель и уже собирается свалить в свои аппартаменты, - Олег Кузьминский, «Коммерсант», у меня к вам пара вопросов насчет конкурсов по земельным участкам.

- Мы будем обсуждать этот вопрос после перерыва.

- Я в курсе, но меня интересует другой аспект. Я хотел бы узнать, как вы относитесь к тому, что в конкурсах не участвуют домостроительные комбинаты?

- Ну, это проблема самих ДСК, у нас достаточно претендентов на участки, можем обойтись и без них.

Отлично, контакт установлен.

- Юрий Витальевич, в ДСК говорят, что у них нет денег для участия в конкурсах (на самом деле еще не говорят, но наверняка скажут).

- Если у них не хватает денег, пусть обращаются в банки и берут кредиты.

- ДСК строят дешевое панельное жилье, - продолжаю напирать я, - и если на конкурсах им придется платить слишком много, они не смогут окупить затраты на приобретение участков.

- Значит, участки получат компании, которые строят дорогой монолит.

Черт, мне этот дядька нравится. Конечно, это не Ресин, и ему не приходится тащить за собой подведомственный Стройкомплекс вместе со всеми его ДСК. Но в любом случае, такой упертый прагматизм заслуживает уважения.

- А если в результате ДСК уйдут с рынка, - спрашиваю я, -  у города не возникнет проблем со строительством дешевого жилья по муниципальному заказу?

- Я не думаю, что ДСК откажутся от участия в конкурсах и тем более уйдут с рынка. Им просто придется платить за участки реальную цену. А если они не в состоянии, то всегда могут заняться строительством того самого муниципального жилья, о котором вы говорите.

- Но муниципальный заказ вроде как не сможет загрузить все ДСК. И потом, чтобы его получить им придется конкурировать между собой, снижая рентабельность строительства. А те, что останутся без заказа будут вынуждены сокращать или останавливать производство.

- Олег, не драматизируйте, ничего с ДСК не случится. А от их конкуренции город только выиграет, потому что муниципальное жилье обойдется ему намного дешевле.  

Ну и так далее и тому подобное. В общем, плевать он хотел на проблемы ДСК и на то, как они будут их решать. Главное, это как можно дороже продать участки под коммерческую застройку и как можно меньше заплатить за жилье, которое будут возводить по муниципальному заказу.

После нескольких ответов в том же духе Росляк желает мне всех благ и удаляется за охраняемую ментами дверь.

- Это и был наш клиент? – спрашивает Серега, который все это время щелкал фотоаппаратом то справа, то слева.

Я объясняю, что нет, и что нас еще ждет цивильное интервью в кабинете, которое выдаст зам Шанцева Крючков.  Но это уже после заседания правительства. А пока будет неплохо, если он отщелкает того же Шанцева, Ресина, а также председателя Москомархитектуры Александра Кузьмина, который будет докладывать следующий вопрос сразу после перерыва.  

После этого я выхожу обратно в press-room. Весь знакомый народ куда-то рассосался, и поболтать не с кем. Зато в коридоре я натыкаюсь на Люду Соболеву, которая тоже пишет про родную недвижимости, но только в «Известиях».

- Привет, Люсьен, - говорю я.    

- Привет, - отвечает она, - и чего ты здесь?

- Беру интервью.

- У кого?

- Да у всех, кто попадется.

- Понятно, - смеется она. - У Ресина взял?

- Нет, моя контора с ним поцапалась.

- Да вы, вроде как, и не мирились.

- Мирились, - уверяю я. - На прошлой неделе Цой звонил Васильеву и говорил, что дедушка готов все забыть и простить.

- Ну и что Васильев?

- Согласился дружить, и это все и сгубило.

- Это почему?

- Наверное, Цой передал Ресину, что «Коммерсант» в кармане, и дедушка распоясался. Послал нашего шеф-редактора на хуй, причем публично и с особым цинизмом.

- Что, в самом деле? И как это было?

Я рассказываю о субботнем интервью Ресина и нашем сегодняшнем ответе этому Чемберлену.

- Здорово, - говорит Люда.

- А то.

- Надо будет почитать.

- Держи, - я передаю ей газету и закуриваю в ожидании аплодисментов.

- Зашибись, - говорит она через пару минут, - да еще на первой полосе.

- Да еще с такой фоткой.

- Фотка вообще то не в тему.

- Смотря в какую, - ухмыляюсь я.

До Люды доходит, зачем здесь этот изобразительный пафос:

- Да,  хитры вы собаки легавые с подходцами вашими.

Я пытаюсь вспомнить, где это слышал. А пока напрягаюсь, Люда достает телефон и начинает отвечать на чей-то звонок. Затем, продолжая разговор, посылает мне воздушный поцелуй и уходит по коридору в сторону выхода.

В каком то фильме, вспоминаю я. Точно - «Место встречи изменить нельзя». Затем тушу сигарету и возвращаю в press-room.

Доклад Кузьмина по поводу предпроектной документации – тоска смертная. Единственная стоящая вещь – это то, что они там в Москомархитектуре запороли график подготовки документов. И потому по целой куче участков конкурсы будут отложены на несколько месяцев. В общем, саботаж и понятно, откуда он взялся. Раньше за предпроектную документацию платили застройщики, причем всем и вся и особенно много в Москомархитектуре. И само собой, что конкретным людям. А теперь эти бабки вроде как накрылись. Кузьмин, конечно, осознал, что надо работать по-новому. Но, наверное, так и не смог убедить подчиненных, что нужно делать работу-труд за одну зарплату. В общем, пара строк для «тенденции». Но и то неплохо, хотя бы не зря сидел перед мониторами полтора часа.

Повторная попытка поймать кого-нибудь в зале заседаний заканчивается полным провалом. После завершения дебатов я врываюсь внутрь, но без какого-либо успеха. Шанцев сбежал быстрее всех, а Ресин демонстративно отвернулся и пошел прочь, не обращая внимания на мои призывные вопли.

Минут через пять после этой неприятности мне звонит Крючков, спрашивает фамилию фотографа, подтверждает интервью и то, что прямо сейчас закажет на нас пропуска. Кроме того, он дает номер своего кабинета и не слишком внятное описание маршрута, которым мы должны следовать по коридорам мэрии, чтобы его достичь.

В первом же коридоре нас ждет интересная встреча. В дальнем конце стоят Ордж и глава «Интерфакс-Москва» Леня Перский. Леня – парень серьезный. То есть не просто обычный журналист, а натурально рупор мэрии, регулярно получающий сведения их первых рук (плевать, что отфильтрованные), а также многочисленные награды московского правительства за их ретрансляцию. Леня настолько вжился в роль лучшего друга городских властей, что по собственной инициативе просматривает заметки СМИ о деятельности столичных ребят и если находит какую-нибудь неточность, считает своим долгом прочитать автору нотацию. Когда я в первый раз столкнулся с этим делом (вместо «з» в одной из фамилий была «с»), то слегка напрягся. Но потом привык, и теперь, когда Леня поправляет фамилии, должности или неправильное количество квадратных метров, я просто киваю, поддакиваю и умиляюсь. Потому как парень делает все это совершенно бескорыстно. Потому что не может иначе.

Ну да бог с ним, с Перским. А вот взять интервью у Орджа не помешает. И по поводу несостоявшейся трассы «Формулы-1» и по поводу сноса гостиниц «Москва» и «Россия». А заодно неплохо бы узнать, что он думает насчет недавнего покушения на него самого, и при каких там делах известный бизнесмен Умар Джабраилов.

Я устремляюсь к цели, но когда до нее остается не больше пяти метров, от стены коридора неожиданно отлепляется охранник Орджа и бросается мне наперерез. Я достаю пресс-карту, и говорю что мне надо пообщаться с его боссом, но не тут то было. Охранник заявляет, что к телу меня не пропустит. Я говорю, что это за хрень, почему «Интерфакс» может, а «Коммерсант» нет. Я даже произношу такие умные и радикальные слова, как дискриминация, а затем просто пробую прошагать мимо. Ни это дело не проходит. Охранник встает грудью на моем пути и говорит, что с Перским была договоренность, а со мной ни фига, и потому лучше мне не нарываться.

Ладно, черт с вами. Мы обходим Перского с Орджем,  потом поворачиваем на лестницу и тут я сбиваюсь с курса. Пока я пытаюсь свериться с маршрутом, который продиктовал Крючков, нас догоняет Перский и проникновенным голосом начинает говорить о том, что я не должен злится на охранника. Потому как это тот самый, который отстреливался при покушении на Орджа до последнего патрона и который угрохал всех покушавшихся негодяев, включая брата Джабраилова. И возможно, именно поэтому теперь он немного не в себе и так бурно реагирует на каждого, кто приближается к его шефу.

Я даже не знаю, что сказать. Обнять и плакать.

После этих объяснений мы снова устремляемся в путь и через несколько минут,  наконец находим кабинет Крючкова. Хозяин – само радушие. Счастлив нас видеть, обожает «Коммерсант», готов ответить на все вопросы и оказать любое содействие. Я почему-то сразу припоминаю, как нехорошие ребята из пресс-службы Ресина  говорили, что в случае провала конкурсов на Крючкова повесят всех собак и уволят без выходного пособия. И потому он должен стараться.

Интервью идет как по маслу. Чувствуется, что Крючков все давно отрепетировал и, наверное, уже обкатал свои ответы на других журналистах. Общий контекст такой, как я и ожидал – конкурсы это хорошо, потому что больше денег в городской бюджет, которые пойдут не куда-нибудь, а на строительство муниципального жилья. Которое опять же достанется городу почти задаром, потому что и здесь тоже конкурсы, но совсем другого типа. Город выставляет застройщикам максимальную цену, почти копейки, типа 700 баксов за квадрометр. А застройщики, если хотят получить заказ, должны предложить еще меньше. И ведь предлагают, причем в жестоком конкурентном угаре.

Я спрашиваю, как там насчет данных и графиков по проведенным конкурсам. И того и другого навалом. Так что слава Аллаху, одной проблемой меньше. Насчет трудностей ДСК я не интересуюсь, хватит того, что сказал Росляк. А потому мы очень скоро прощаемся, абсолютно счастливые и довольные друг другом.  Но пока я иду по коридорам и спускаюсь по лестнице, у меня в голове вырисовывается еще одна идея. Насчет того, что участки для ДСК все-таки найдут и придумают, как это сделать без всяких конкурсов и аукционов. И самое простое, это отменить на фиг все эти конкурсы, тем более что федерального закона на этот счет пока нет, и все в руках правительства Москвы. И лоббистов от ДСК.

С этой мыслью я выхожу во двор мэрии и натурально натыкаюсь на вице-мэра Шанцева, который не спеша идет к своей машине. На Шанцева тоже покушались, но это было несколько лет назад и я надеюсь, что охрана уже остыла.

- Валерий Павлинович, - бросаюсь я к вице-мэру, почему-то думая о том, какое обалденное у него отчество.

Шанцев замедляет свой ход, охрана тоже лояльна. Хотя я отлично помню один суровый эпизод, когда эти бравые ребята едва не снесли Майкла Йорка, некстати топтавшегося в коридоре «Эха Москвы». Звезда Голливуда разглядывал развешанные на стенах фотки и как-то не слишком быстро отскочил к стенке, когда вице-мэр с охраной впереди и мной в арьергарде проследовал мимо.

- Валерий Павлинович, пара вопросов насчет конкурсов по земельным участкам.

- У меня нет времени.

- Говорят, что конкурсы скоро отменят, потому что в этом заинтересованы домостроительные комбинаты и другие компании Стройкомплекса.

Шанцев уже внутри машины, но дверь не закрывает, потому что Ресин его заклятый друг и мои слова насчет Стройкомплекса задели его за живое.

- Этого не будет, - говорит он убежденно, затем захлопывает дверь, и кортеж вице-мэра снимается с места.

Зашибись. По-моему, я даже перевыполнил свой план по интервью и комментариям.

- Это все? – спрашивает Серега, зачехляя фотоаппарат.

- Ну да, - отвечаю я.

- Тогда я поехал, у меня в два часа еще одна съемка.

Когда мы возвращаемся в бокс, я снова достаю записную книжку и снова звоню Цою. На этот раз с мобильного, потому как у пресс-секретаря уже должен был выработаться рефлекс Павлова на телефон конторы, с которого я звонил раньше.

- Сергей Петрович, это снова Олег Кузьминский.

- Я вас слушаю.

- Сергей Петрович, я насчет увольнений в руководстве Стройкомплекса. В прошлом месяце были уволены Воронини и Сергеева и говорят, что скоро будет уволен заместитель Ресина Михаил Балакин. Я хотел бы узнать причины и уточнить насчет Балакина – его действительно увольняют или нет?  

- А почему бы вам не спросить об этом у самого Ресина?

- Я разговаривал с ним, но насколько я понял, вопрос по Балакину будет решаться непосредственно мэром.

Повисает пауза - Цой думает.

- Хорошо, я постараюсь выяснить, перезвоните часа через полтора. Динь, динь, динь….

Это уже прогресс, хотя, конечно, никаких комментариев ни через полтора, ни через два часа он давать не собирается. А и ладно, все равно достану.

Телефон на моем столе снова начинает звонить, и судя по коротким сигналам звонок внутренний.

- Ало.

- Уже половина пятого, - сообщает с легкой укоризной Иван Кузнецов.

- Что, в самом деле?

- Олег, дэдлайн через полчаса, а вы до сих пор ничего не скинули на первую полосу.

- Это насчет «федералки»? – насмехаюсь я.

- Да, насчет «федералки».

- Ваня, у нас пока ничего нет.

- Олег, постарайтесь, а то мне абсолютно нечего ставить.

- Хорошо, я напрягу ребят, может что-нибудь получится.

- Постарайтесь.

Я стараюсь, но ничего не выходит. Ребята напрягаться не хотят, хотя темы есть, и набросать двадцать строк - плевое дело. Писать это дело самому меня ломает, а потому я звоню Ване и сообщаю, что у нас пусто. Ваня конечно не дурак и видит, что в карте номера заявлено несколько заметок от нашего отдела. И даже пытается  обратить мое внимание на этот очевидный факт. Бесполезно, у меня хватает своих проблем, и потому заполнять федеральный номер ему придется самому.

И черт с ней, с «федералкой». И заметка с увольнениями  тоже пока подождет. Я переключаю свои мозги на «тенденцию» и начинаю соображать с кем там и как договариваться насчет интервью. Прежде всего, конкурсная комиссия. Руководит ею вице-мэр Валерий Шанцев, но руководит номинально, всю черновую работу делает его заместитель Виталий Крючков. На него то я и нацеливаюсь. Получается даже лучше, чем я рассчитывал. Дозваниваюсь с первого раза, Крючков на месте, к интервью готов и предлагает провести его завтра сразу после заседания правительства Москвы. Затем выясняется, что на правительстве Москвы будут обсуждать вопрос, который тоже в тему – подготовка предпроектной документации по конкурсным участкам. И что там же на правительстве можно будет отловить Шанцева и первого зама мэра Юрия Росляка, который отвечает за подбор участков на конкурсы. Наверняка попадется и кто-нибудь из строителей.

   Неплохое начало. Я начинаю просматривать свои прежние заметки по конкурсам, и в голову приходит еще одна светлая мысль. Но не насчет «тенденции», а насчет увольнений в КАСРР. Пару лет назад я брал у Сергеевой интервью, и тогда она дала мне номер своего сотового, который я вскоре посеял вместе с записной книжкой. Фишка в том, что я мог забить телефон в черновик интервью, а черновик мог сохраниться в компьютере. А потому я начинаю проверять файлы, и очень скоро убеждаюсь, что так оно и есть. Просто зашибись. Я набираю номер, который Сергеева могла давно сменить, но и здесь мне везет.

- Ало.

- Ирина Анатольевна, добрый день, это Олег Кузьминский, «Коммерсант».

- Здравствуйте, Олег, давно вас не слышала.

- Да все как-то повода не было.

- А теперь появился?

- Ага, говорят, вы уволились из Стройкомплекса.

- Все верно, уволилась.

- А почему, какие-то трения с руководством?

- Нет, Олег, никаких трений. Просто меня не устраивала зарплата, которую там платили. 

Обхохочешься, могла бы придумать что-нибудь более правдоподобное. А то ведь так можно подумать, что московские чиновники действительно живут на одну зарплату. 

- И чем вы теперь планируете заниматься? – спрашиваю я.

- Собираюсь хорошо отдохнуть.

- А потом?

- Потом, скорее всего, займусь собственным бизнесом.

- И он тоже будет связан со строительством?

- Да, но пока ничего конкретного. Пока у меня никаких планов, кроме отдыха где-нибудь на море.

Ладно, с этим все ясно, пора переходить к следующему пункту:

- Ирина Анатольевна, еще один вопрос. Говорят, что у Балакина появились какие-то проблемы, и что его вскоре уволят. Это как, на самом деле, или просто слухи?

- Конечно слухи, никаких проблем у него нет. Знаете, у нас всегда так, стоит кому-нибудь лечь в больницу, сразу начинают говорить, что его собираются уволить. У Балакина все нормально, можете мне поверить.

- А что у него со здоровьем, – спрашиваю я, потешаясь над тем, как старается она прикрыть своего бывшего шефа, - что-нибудь серьезное?

- Да нет, ничего особенного, просто лег на обследование.

Я задаю еще несколько вопросов, но без особого успеха. Никаких фактов,  никаких подробностей, вообще ничего стоящего. А потому я желаю приятного отдыха и кладу трубку.

В принципе, сойдет и так, фактура есть, комментарий тоже. Я забиваю в текст недостающий абзац, и получается  совсем неплохо: с одной стороны веселая история про конфликт с Батуриной, с другой – забавный лепет насчет низких зарплат в Стройкоиплексе.

- Олег, сдавай заметку, - начинает орать из своего закутка Харнас.

Я смотрю на часы, времени еще навалом, до дэдлайна не меньше часа.

- Олег!

Хотя, конечно, Леху можно понять. Ему совсем не улыбается сдавать все заметки отдела за пять минут до дэдлайна, и потому приходится напрягать голосовые связки.

- Олег!

А я первый кандидат на досрочную сдачу, потому как в отличие от всех остальных полирую свой текст уже второй день.

- Он так скоро охрипнет, - говорит Оля.

- Через двадцать минут, - кричу я Лехе и хватаюсь за трубку телефона.

Первый мобильный Цоя не отвечает, второй тоже. Я звоню на тот, который в его машине, но и там пусто. Шофер говорит, что босс заседает и понятное дело, что не в машине, а в своем кабинете.

- Блин, – выдыхаю я, затем набираю пресс-службу мэрии и прошу соединить с Цоем. Само собой меня просят перезвонить, и не раньше чем через час, а лучше через два или вообще завтра.

- Ну и что Цой, - спрашивает Оля, - опять прячется по темным углам?

- Отключил все телефоны, собака бешеная.

- Позвони его жене, пусть скажет, где муж и как до него дозвониться.

- А кто у него жена?

- Певица, Анита Цой, телефон в отделе «культуры».

Охренительно смешно. Ладно, черт с ним с пресс-секретарем. Я причесываю те абзацы, что есть, но прежде чем сдать заметку еще раз набираю один из мобильных Цоя. Ух ты, телефон включен.

- Сергей Петрович, это Олег Кузьминский….

- Олег, я сейчас на совещании….

- Один вопрос, Балакин будет уволен?

- Скорее всего, да…. Динь-динь- динь.

И всего делов. Я забиваю это откровение в текст и отсылаю его Харнасу. Затем прихожу к выводу, что пора выпить, и отправляюсь вслед за текстом.

 Как ни странно, у Харнаса ни капли спиртного. Зато до фига вопросов по моей заметке. Я рассказываю что там и почему, а Леха начинает править текст. Причем так лихо, что я слегка напрягаюсь. Неофициальные версии выходят на первый план, вместо и без того стремных ремарок появляются откровенные наезды на КАСРР и его чиновников, а восемьдесят строк очень скоро вырастают до девяноста. И Леха продолжает поддавать жару.

- Не чересчур? – спрашиваю я, когда с этим покончено и моя заметка окончательно превращается в злобного монстра на сто с лишним строк.

- Нормально, - отвечает Леха и отсылает текст на рерайт.

Ладно, теперь то точно нужно выпить. Я уже собираюсь свалить в «Слимс», но мой душевный порыв натыкается на новое препятствие:

- С тебя еще «Сегодня», - напоминает Харнас.

Твою мать, думаю я, и вместо бара отправляюсь обратно к станку.

Рубрика «Сегодня» это еще один творческий акт, который повесили на дежурных корреспондентов. Автор идеи Юра Кацман. Когда «Коммерсант» переходил на 24 полосы, он был директором по развитию и главным исполнителем этой акции. Юра постарался на совесть - смастерил для газеты новый макет, а вместе с ним и две колонки для делового блока. Одну под названием «Вчера», вторую под названием «Сегодня». Насчет «Вчера» все было понятно - в это дело стали забивать новости, из которых не смогли или не захотели делать полноценные заметки. То же самое практиковалось и в 16-полосном варианте. Другое дело «Сегодня», раньше такой феньки в газете не было.

Идея заключалась в том, чтобы ставить в газету сообщения о событиях, которые должны произойти на следующий день, и в которых должны были принять участие топ-менеджеры российского бизнеса. Типа такой-то выступит с докладом на заседании торгово-промышленной палаты, такой-то проведет переговоры с контрагентом по сделке, а такой-то даст показания в генеральной прокуратуре. Чтобы не было проблем с заполнением колонки, каждый отдел делового блока обязали сдавать в нее по две-три новости. Само собой, что сливать в это дело эксклюзивную информацию, на радость конкурентам из «Ведомостей» и прочих СМИ, никто не собирался. Да и вообще, с энтузиазмом корреспондентов насчет этой рубрики было паршиво. А потому в нее стали пихать общеизвестные анонсы из новостной ленты. Проблема в том, что иногда этих анонсов до фига, а иногда ни единого. И еще в том, что Харнасу это по барабану, и он каждый раз вымогает в «Сегодня» три новости. Две не проходят - Леха рассчитывает на  карьерный рост и потому обязан быть лучшим.

Я просматриваю новостную ленту и не нахожу в ней ничего стоящего. Есть пара министров и председатель думского комитета. Все заявлены на следующий день в качестве действующих лиц публичных мероприятий по поводу развития отечественной промышленности. Но это не прокатит. Леха требует натуральных бизнесменов, а госслужащие и политиканы к ним не относятся. И значит, пора идти побираться у коллег. В моем боксе все глухо, ребята рады помочь, но нечем. В соседнем еще хуже. Там даже если и могут, все равно стараться не станут. Дима Бутрин, потому что клал он на эту рубрику. Рената Ямбаева, потому что в гробу она видала таких коллег, как я. А Сапог, потому что сидит в КПЗ и ничем не может помочь, даже если бы вдруг захотел. Есть еще Леня Заварский,  который без понтов и без идиосинкразии и к тому же он на свободе. И Леня действительно выручает – кидает мне пару строк насчет того, что завтра подаст в отставку президент «Башкирских авиалиний».  Я добавляю к этой новости свое сообщение насчет того, что Филипп Богданов, который есть генеральный директор российского представительства Sotheby’s International Realty, проведет презентацию элитных американских новостроек. Фил конечно не бог весть какой директор, и контора его совсем не то же самое, что аукционный дом Sotheby’s, но я решаю, что сойдет. Больше ничего нет, и потому я добиваю до комплекта первый попавшийся на глаза анонс. Анонс смешной: зам министра торговли Китая по имени и фамилии Ван Хуй приедет в Нижний Новгород для того, что перетереть с местным губернатором насчет каких то девелоперских проектов. Понятное дело, что рерайт переделает Ван Хуя в Ван Хуэя, но все равно забавно.

И все, я с этим закончил. И пошел Леха куда подальше, если ему не понравится мой Хуэй. Я иду в направлении алкоголя. Но по дороге еще захожу в фотослужбу и оставляю заявку на завтра - надо отснять правительство Москвы и последующее интервью со славным господином Крючковым.

В «Слимсе» не только виски, но и коллеги по перу. Я не хочу ни трепаться, ни гонять вместе с ними бильярдные шары. Я просто хочу немного выпить и сосредоточиться на предмет написания «тенденции».  После первой порции сосредоточиться не получается, и потому я заказываю вторую, а затем и третью. Вдохновения по-прежнему нет. После четвертого стакана появляется небольшой проблеск. Я исследую его досконально и прихожу к выводу, что вдохновение действительно пришло, но совсем по другому поводу. Совершенно очевидно, что это какие-то угарные намерения насчет того, чтобы  поехать оторваться в каком-нибудь клубном месте. И понятное дело, что написать заметку это не поможет. После пятого и последующих стаканов я становлюсь необыкновенно веселым, а немного спустя даже агрессивным. Я начинаю внимательно разглядывать окружающих меня негодяев, но как назло никто не смотрит мне в глаза и не говорит никаких обидных слов. Сволочи, да и только.

А потом наступает депрессия. Я глубоко несчастен, и в этом нет никаких сомнений. Тем более что у меня кончаются деньги. И потом, разве это жизнь – писать жалкие хроники строительной отрасли. Безусловно, я достоин большего, и жаль, что никто этого не понимает. Затем я выпиваю еще и прихожу к выводу, что мне, пожалуй, пора эвакуировать свое тело. Я звоню Харнасу и довольно невнятно спрашиваю, как там прошел рерайт заметки. Леха понимает, с чем он сейчас разговаривает, и потому советует примерно то же самое, что и мой common sense. В том смысле, что пора уже свалить домой и проспаться. Так тому и быть. Но никто не знает, как много потерял этот мир, потому что это совсем не просто. Ловить такси и вспоминать свой адрес. И кроме того, надо будет не пропустить нужный поворот. Но так ли это важно, когда я вижу не только свет фонарей, но и его оттенки. Синие, оранжевые и даже фиолетовые.

Вася нас не ждет, но насчет приложения в курсе, и потому можно обойтись без долгих вступлений. Мы садимся в кресла, и пока главный босс вчитывается в мои прокламации, разглядываем интерьер кабинета. Ничего интересного, кроме самого шеф-редактора и искусственной елки, сверху до низу увешанной поздравительными открытками от дядек и теток российского истеблишмента. Может и случайно, но на самом видном месте карточка с респектом от дяди Путина.

- Понятно, - Вася откладывает листки в сторону, - а деньги на это есть? Номер будет стоить не меньше 20 штук.

- 240 тысяч, - умножает Макс на двенадцать, - и даже 360, если потребуется.

- С Филенковым договорились?

- В общем, да, - Макс пускается в подробные объяснения, о чем именно мы там договорились, но Васильева это не интересует:

- Ладно, это вы разбирайтесь сами. Если Филенков говорит, что все нормально – значит нормально.

 Вася еще раз смотрит на описание проекта.

- Значит «B to B», раз в месяц. Типа вся правда про реальный бизнес и никаких потребительских соплей. А вы уверены, что соберете под это дело рекламу?

Я начинаю рассказывать, почему да отчего я в этом уверен, но Вася слушает не долго. Потому как у него тоже есть, что сказать:

- Это все понятно, и заметки интересные и инсайда до фига. Только я не думаю, что все эти застройщики и риэлтеры будут охренительно рады, когда вы начнете писать, что там у них  происходит на самом деле. И что они станут платить деньги, чтобы разместить в этом «B to B» рекламу.

Я собираюсь поспорить, но Вася еще не закончил:

- Ребята, вы поймите, это ведь цветное приложение, а не газета. Это разные вещи. Когда эти парни читают в газете, что они говно, это нормально. Они показывают эту газету своим друзьям и радуются до усрачки, что про них что-то там написали. Но в приложении, в которое они дают рекламу, им этого не нужно.

- Вообще то я не планировал писать, что они говно.

- Если будете делать «B to B», то придется писать как на самом деле.

Очевидно, на самом деле все намного хуже, чем я себе представлял.

- А в приложении это ни к чему, - продолжает Вася. - Там чем больше конкретных заметок, тем меньше рекламы.

- Черт, как все не просто.

- Да просто все. Если, например, какой-нибудь фильм барахло, то отдел культуры в газете так и напишет - барахло. А  в Weekend они уже будут писать, что это охренительно дорогой блокбастер, который номинировали на какую-то там звездно-полосатую премию.

- На то он и Weekend, у них там другой расклад.

- Расклад везде один и тот же. Возьми, например, «Коммерсант-Дом», в который Харнас поставил заметку этого, как его, с прибалтийской фамилией...

- Люкайтис, - подсказываю я.

- Точно, Люкайтис, который обосрал все новостройки ПИКа в «Крылатском». И ведь нормальная была заметка, только ПИК после нее снял на фиг всю свою рекламу в «Доме». На 50 штук, если не больше.

  Я помню эту заметку, она не была нормальной, она была абсолютно идиотской. Дима Люкайтис неизвестно с какой дури решил написать проникновенную story об аборигенах «Крылатского», счастливая и безоблачная жизнь которых была зверски растоптана возводимыми по соседству элитными новостройками. У Харнаса тоже что-то там переклинило, и он поставил ее как есть, со всеми воплями и стенаниями местных старожилов и активистов. И потом еще долго доказывал, что заметка типа была правильная и по делу. Хотя, что ему еще оставалось, не мог же он признать, что эти 50 штук слетели из-за того, что он поставил в номер какой-то отстой.

Я уже собираюсь пообещать, что совершенно точно не буду писать про страдания москвичей, по соседству с которыми вбивают свои сваи охреневшие застройщики. И что это станет фундаментальным принципом нового приложения. Но не успеваю, шеф-редактор находит еще одно уязвимое место, на этот раз в перечне рубрик:

- «Власть», - читает он на моем листке, - «законодательные и нормативно-правовые акты…, Москомархитектура, Москомзем …, кадровая политика…, лоббисты….». Ну, и здесь все то же самое. Какой застройщик будет давать рекламу в приложение, в котором пишут реальное говно про правительство Москвы или про чиновников, которые там работают. Возьмите хотя бы этих, которые здесь, - Васильев кивает в сторону окна, за которым достраивает один из своих домов компания «Капитал Групп». – В прошлом году, когда мы посрались с мэрией, эти почти сразу нам позвонили и сказали, что им типа порекомендовали не давать рекламу в «Коммерсант». И что хотят они или не хотят, но тут без вариантов - против мэрии они переть не станут.

- Мы все это учли, - говорю я. - Не будет никаких стремных тем, будут нормальные заметки, без наездов и разоблачений.

- Точно?

- Абсолютно.

- Мы обговаривали эти вопросы с участниками рынка, - говорит Макс, который ничего ни с кем не обговаривал, - они заинтересованы, чтобы приложение было именно «B to B», и у них нет никаких возражений по поводу предложенных нами рубрик.

- Ладно, - Вася еще раз смотрит рубрики. – А не до фига тут у вас планов насчет эксклюзива? Где вы найдете столько тем?

- Да есть инсайдеры.

- И что, будут сливать?

- Будут, - обещаю я, - не часто, но будут. Хватит на пару заметок в каждый номер.

- А что с авторами?

- Половину заметок в начале я буду делать сам, остальное – внештатники. Предварительная договоренность на этот счет имеется: ребята готовы поработать, если будут платить как в «Доме» - доллар за строчку.

Вася закуривает сигарету и еще пару минут осмысляет какие-то аспекты. Затем оглашает выводы:

- Ну что, нормальный проект. Нет, на самом деле. Идея правильная -  чем больше приложений, тем больше денег. И «B to B» тоже пора запускать. Только нужно еще раз прикинуть, что сюда писать, а что нет. Чтобы рекламодатели потом не послали нас вместе с этим приложением на хер. Я серьезно, подумайте еще раз насчет заметок. Конкретно подумайте, чтобы у нас не было там перебора со всяким строительным говном.   

Я обещаю подумать, причем очень конкретно.

- Конечно, они там до фига чего вытворяют с этой недвижимостью, - добавляет неизвестно к чему Вася, - и про это нужно писать все как есть.

- Это точно, - соглашаюсь я.

- Но не в приложение.

- Ясное дело.

- А в газету.

- Само собой.

Про все эти кадровые перестановки и про то, кто там и кого лоббирует в этой мэрии и в этом гребаном Стройкомплексе.

Ух ты, думаю я, похоже, что Харнас все-таки передал шеф-редактору горячий привет от Ресина.

- Ладно, - закрывает эту тему Васильев, - насчет приложения, насколько я понимаю, первый номер будет пилотным?

- Да.

- Тысячи экземпляров хватит?

- Хватит.

Действительно хватит. Потенциальных рекламодателей не до фига. СМИ, которые смогут помочь с раскруткой и того меньше. А рассылать пилотный номер кому-то еще нет никакого смысла.

- И когда вы планируете его выпустить?

- В сентябре, - цитирует свой бизнес-план Макс.

- А успеете? Пока вы подпишете свои дела с Филенковым, останется меньше трех месяцев. Потом еще дизайн-макет. Его, конечно, можно сделать за пару недель, только художник наверняка запьет, и значит не меньше двух месяцев. После этого еще месяц, чтобы подготовить заметки, сверстаться и напечатать номер. Скорее всего, не раньше октября.

 - Лучше все-таки в сентябре, - настаивает Макс, - тогда мы сможем попасть в рекламные бюджеты на четвертый квартал.

- Ладно, - дает отмашку Васильев, - делайте, там посмотрим.

И на этом переговоры закончены. Мы уже собираемся валить, когда шеф-редактор еще раз напоминает, что вокруг нашего приложения должен светиться нимб корректности и лояльности. И если не ко всем рекламодателям, то хотя бы к самым платежеспособным.

- Без проблем, - обещаем мы и закрываем за собой дверь.  

- Ну и что теперь? - спрашиваю я Макса.

- Теперь я подготовлю проект договора, и завтра или в среду надо будет обсудить его с Филенковым.

- А дальше?

- Если там все нормально, регистрируем ООО и подписываем договор с «Коммерсантом».

- Ок, - я прощаюсь с Максом и спешу к станку. Пора уже творить нетленку насчет увольнений в ресинской конторе.

Но творить как-то не получается. Ньюсмейкеры попрятались в щели и дыры, и потому с комментами большие напряги. Воронина нет и не будет. Но он по большому счету мне и не нужен, человек действительно в возрасте и с болезнями и потому с его увольнением все понятно. В конторе Балакина мне сообщают только то, что я знаю и без них – «Михаил Дмитриевич госпитализирован в ЦКБ и когда выпишется неизвестно». Это тоже сойдет. Всему свету известно, что делают в ЦКБ абсолютно здоровые чиновники. Особенно, когда появляются слухи об их увольнении. И потому мне даже незачем писать, что Балакин решил залечь на дно, пока наверху не утихнут кадровые катаклизмы. И пока московские боссы спокойно и по-семейному не решат, что делать с ним самим, а может быть и с его бизнесом.

С остальными все намного хуже. Госпожа Сергеева сгинула в никуда. Никто не знает ни ее телефона, ни нового места работы, ни людей, которые могли бы это подсказать. А без ее комментариев заметка почти наверняка не прокатит. Я делаю еще несколько звонков в расчете на то, что кто-нибудь сообщит Сергеевой, что я ее ищу, затем переключаюсь на мэрию. Здесь тоже все плохо, но я знаю, как с этим бороться:

Во-первых, когда в пресс-службе мэрии никто не отвечает на звонок минуту или даже две, не нужно бросать трубку. Это их любимая фишка: те, кому очень нужно - дождутся. А тем, кому нужно не очень – незачем и отвечать.

Во-вторых, выяснив, какой вопрос интересует журналиста, они сразу же отправляют его в пресс-службу какого-нибудь департамента. Причем совсем необязательно того, который на самом деле этому журналисту требуется.

В-третьих, узнав, что вопрос не в компетенции департамента, и необходим комментарий именно пресс-службы мэрии, они отвечают, что ничем не могут помочь, потому как не в теме обсуждаемого вопроса.

В-четвертых, когда просишь их соединить с пресс-секретарем Лужкова Сергеем Цоем, они отвечают, что его уже нет, или еще нет, или у него совещание или что-нибудь еще в том же духе. В любом случае, они просят перезвонить позже. 

 Я в курсе этой процедуры, и потому сразу после первой стадии перехожу к четвертой. Ясное дело, Цоя нет, но это и не важно. Я прошу сообщить ему, что  звонил, и достаю записную книжку с мобильными телефонами. Дальше главное не суетиться, потому что на быстрый результат рассчитывать не приходиться. Я не вхожу в журналистский пул столичного официоза, и уже поэтому Цой постарается меня продинамить. А когда узнает, что именно меня интересует, будет стараться еще больше. Но если его долго доставать, то рано или поздно он сломается и что-нибудь скажет. Хотя бы для того, чтобы я отвязался.

Но не все так просто, достать такого пресс-секретаря как Цой очень даже нелегко. Сергей Петрович опытный дядька и знает, как посылать прессу. Сначала он будет говорить, что занят. Но больше, чем два или три раза у него это не пройдет, потому как есть приличия, и их необходимо соблюдать даже пресс-секретарям мэра. Потом он может отключить мобильный телефон. У Цоя три мобильных, не считая прямой связи с руководителями московского рейха. Два телефона с собой и один в машине, и я знаю все три номера. Поэтому отключение одного или даже двух телефонов проблемой не будет. Рано или поздно я все-таки достучусь до холодного сердца пресс-секретаря, и ему придется дать комментарий.

Понятное дело, что первый звонок не более чем попытка сказать «здрасте»:

- Сергей Петрович, день добрый, это Олег Кузьминский, «Коммерсант»…

- Олег, я сейчас не могу говорить, перезвоните где-то через час…    

Динь-динь-динь, абонент отключился. Отлично. Я засекаю время и думаю, чем заняться дальше. В принципе можно прозвонить кого-нибудь из застройщиков и выяснить, что они там думают по поводу кадровой революции в КАСРР. Но это еще успеется, строители – не Сергей Цой и отключать телефоны не станут. И потом, откровений от них не дождешься,  и если что и скажут, то какое-нибудь бла-бла насчет того, что целиком и полностью поддерживают мэрию в ее начинаниях. А такой коммент я уже получил в прошлую пятницу у  Паньковского.  

Размышления насчет тактики и стратегии прерывает звонок телефона. Трубку берет Оля, но звонят мне.

- Ало.

- Это Олег Кузьминский?

- Он самый.

- Вас беспокоят из компании «Росбилдинг».

- Ага.

- С вами хотел бы встретиться генеральный директор компании Сергей Гордеев, вы не против?

- В принципе нет.

- Вы сможете завтра подъехать в наш офис?

- А во сколько?

- Вас устроит в четыре часа.

- Да, - говорю я, - устроит.

- Наш офис находится на улице Машкова 9, телефон серетаря….

- Я знаю адрес и телефоны тоже.

- Очень хорошо, тогда мы вас ждем.

Обалдеть, «Росбилдинг», рейдерская контора, которая за последние полгода возбудила против меня четыре судебных иска и руководители которой всегда отказывались со мной общаться…. И вот теперь они звонят сами, и вот так запросто приглашают меня на рандеву. Здесь наверняка что-то не чисто, и потому я иду советоваться с Харнасом.

- Мне позвонил «Росбилдинг», - сообщаю я, - хотят, чтобы я завтра встретился с ихним директором.

- С Тулуповым?

- Нет, с Гордеевым.

- Отлично, - Леха доволен, - возьми диктофон и запиши все, что он будет говорить.

- Это само собой, только я вот думаю, о чем это он собрался со мной разговаривать.

- Или о мировом соглашении по искам, или о том, чтобы дать тебе взятку, или о том и другом сразу.

- И что мне ему отвечать?

- Насчет мирового соглашения отсылай его к нашим юристам. Насчет взятки соглашайся и проси побольше. И главное, не забудь все это записать.

- Я как-то не думаю, что он такой дурак, - говорю я.

- Да я тоже, но вдруг получится.

- Ладно.

- А что там с заметкой? – задает Леха свой любимый вопрос.

- Тружусь, - отвечаю я, и иду обратно к станку.

В принципе после моего звонка Цою прошло не больше получаса. Но я не думаю, что он засекал время. И в любом случае, он наверняка сказал «через час» только для того, чтобы меня послать. Поэтому можно не стесняться и начинать повторный отзвон:

- Ало, Сергей Петрович?

- Да.

- Это Олег Кузьминский….

- Олег, я все еще занят.

- Сергей Дмитриевич, у меня только пара вопросов по поводу кадровых перестановок в КАСРР…

- Олег, перезвоните немного позже…. Динь-динь-динь.

Отлично, я медленно, но уверенно движусь к своей цели. Единственное, что меня беспокоит – успею ли я достичь этой цели до конца сегодняшних дэдлайнов.

- Ух ты, какой конвертик, - говорит Оля, показывая взглядом на угол моего стола, - может с деньгами?

Я смотрю в указанном направлении и действительно вижу фердипердозный конверт. Похоже, его принесли, пока я совещался с Харнасом. В конверте никаких денег, только приглашение на презентацию в отель «Балчуг». В приглашении опять же ни одной купюры, зато, сколько эстетики – тисненая открытка в пастельных тонах с виньетками a-la рококо, внутри которой листок прозрачной пергаментной бумаги с каллиграфически выписанным текстом. И, по-моему, все это еще надушили духами, потому что презентацию устраивает ни кто-то там, а Sotheby’s International Realty и ее российский партнер Kirsanova Realty. Вниманию публики будут представлены необыкновенно замечательные и необыкновенно дорогие объекты недвижимости,  произрастающие в Соединенных Штатах. SIR намерена впарить их российским покупателям и потому будет очень рада видеть меня завтра вечером на этом самом мероприятии.

- Дай посмотреть, - говорит Оля.

Я передаю ей приглашение и еще раз набираю мобильный Цоя.

- Ало?

- Сергей Петрович, это опять Олег Кузьминский. Я просто хотел уточнить, когда можно будет вам перезвонить?

- После обеда.

- А это во сколько?

- Динь-динь-динь…

- А чего им от тебя надо? – спрашивает Оля, имея в виду приглашение.

- Чтобы я написал о том, чего они там собираются продавать.

- Пойдешь?

- Пойду, мне нравятся презентации в «Балчуге» - вежливые официанты, приятное общество и все эти канапе с икрой, креветками и прочими деликатесами. Единственное, чего не хватает, это крепких напитков, у них там только вино и пиво. Ну и само собой, чай, кофе, пирожные, мороженые…

- Все, мне хочется есть, - говорит Оля, - пойдем в бар и немедленно.

Почему бы и нет. Тем более, если позвонить Цою еще раз (в смысле, прямо сейчас), он точно даст комментарий, но совсем не тот, на который я рассчитываю.

- А что они продают? – спрашивает Оля, когда мы берем в баре кофе и сэндвичи, и ее внимание снова возвращается к приглашению.

- Недвижимость, - отвечаю я.

- Десять баллов, - поздравляет Оля, - другого ответа я от тебя и не ожидала.

- Элитную недвижимость.

- Правда? А то я уже подумала, что Sotheby’s продает панельные новостройки.

- Ладно, чего ты хочешь знать?

- Все.

- Они мне не платят.

- Это очень даже жаль. А откуда у их представительства такое замороченное название - Kirsanova Realty?

- Это очень романтичная история.

- Ну, так рассказывай.

- В общем, жил-был такой риэлтер Филипп Богданов. Работал на компанию Noble Gibbons, потом еще женился на американке, обзавелся связями на Западе, в том числе и в  Sotheby’s, и решил создать собственную контору. И вот тут перед ним встал вопрос, как ее назвать. Шли дни и ночи, и ничего так и не приходило ему в голову. Он даже удалился в пустыню и долго сидел там припекаемый солнцем. А потом случилось озарение, а может просто солнечный удар. И Филипп понял, что компанию нужно назвать девичьей фамилией своей матери, ибо только в этом случае его предприятию будет сопутствовать успех. А теперь угадай с трех раз девичью фамилию его матери.

- Кирсанова.

И она угадала с первого раза.

- И что этот Филип из себя представляет? – спрашивает Оля.

- Вообще то, все зовут его Фил. Очень славный и дружелюбный парень.

- И это все?

- Нет, еще он моргает.

- Как это?

- Это тик. Он постоянно моргает, и это придает ему особое очарование.

- Ты определенно должен меня с ним познакомить.

- А еще он любит разводить журналистов.

- На деньги?

- Нет, по разным комнатам. Я как-то попросил, чтобы он дал мне эксклюзивное интервью за день до официальной презентации. И он согласился. А потом оказалось, что пока я снимал с него показания в одной из комнат их офиса, в другой сидел Сергей Жарков из «Ведомостей», которому был обещан аналогичный эксклюзив. И который, само собой, тоже его получил.

6

На этот раз я просыпаюсь очень медленно. Смотрю, как светит за окном  солнце и как в телевизоре рекламируют памперсы и что-то там еще. А после душа и кофе я размышляю о том, что неплохо бы прикупить пару дисков на Горбушке, может еще поплавать в бассейне в Лужниках и дорисовать картину, которая пылится на полу рядом с засохшими красками. И еще я думаю о том, что сейчас не самое лучшее время для этих планов. Потому что пора валить в контору. Пора отлавливать и раскалывать ньюсмейкеров, аккредитовываться на их сборища, слать секретарям мейлы и факсы и забивать в компьютер строчки и абзацы. В общем, пора отрабатывать зарплату. Пора, блин, пора.

Контора по-прежнему стоит на своем месте, свет не отключили, канализацию не прорвало. То есть работать придется по любому. Я бросаю сумку под стол и включаю компьютер. И уже через пару минут начинает звонить телефон.

- Да, «Коммерсант».

- Мне Олега Кузьминского.

- Я вас слушаю.

- Здравствуйте, Олег. Это Шишков Виталий Владимирович, помните, вы звонили мне насчет квот, которые ввела Украина на импорт нашего цемента.

- Да, Виталий Владимирович, я вас помню. Белгородский цементный завод.

- Да, все верно. Олег, я хотел спросить, у вас есть магнитофонная запись интервью, которое я вам давал?

Ух ты, это на кой она ему понадобилась?

- Да, Виталий Владимирович, где-то лежит. Но боюсь, что прямо сейчас я ее достать не смогу. А вы хотели что-то прослушать?

- Нет, необязательно.

- А вообще, в чем вопрос?

- Да нет, ничего особенного. Спасибо, что сообщили, всего доброго, - Шишков кладет трубку быстрее, чем я успеваю сказать до свиданья.

Я закуриваю сигарету и откидываюсь в кресле. И, наверное, у меня сильно озадаченный вид. Или с какой еще радости Оля разглядывает меня с любопытной ухмылкой.

- Чего там тебе накаркали? – спрашивает она

- Я сам ни фига не понял. Позвонил гендиректор «Белгородского цемента» и спросил, есть ли у меня запись нашей беседы?

- А где ты с ним встречался?

- Нигде, разговаривал по телефону.

- А запись есть?

- Откуда?

- Ясно, и что ты ему сказал?

- Сказал, что где-то лежит.

- Правильно сделал, что сказал. Это засада. Не знаю, в чем там дело, но это точно засада.

Пока я размышляю, где тут засада и в чем ее подлый замысел, в бокс вваливается жизнерадостный Харнас. Леха энергично пожимает всем руки, поздравляя с наступлением нового трудового дня, спрашивает как дела и завершает всю эту суету традиционным призывом отправиться в бар пить кофе и поедать сэндвичи с пирожками. Заниматься этим в одиночестве его ломает. 

В очереди за булками Оля рассказывает Харнасу про стремный звонок цементного директора. Я собираюсь сообщить подробности, но это ни к чему. Леха помнит заметку, так же как и комментарий, который давал директор. Тогда он в большом запале клялся, что введение квот пролоббировал французских холдинг Lafarge, чтобы загрузить свой завод в Николаеве. И что он знает, кому именно, когда и сколько занесли эти ребята, чтобы в украинском правительстве все сделали как надо. Шишков вообще очень сильно переживал по этому поводу. Но оно и понятно, квоты отрезали его завод от украинского рынка, и теперь ему надо было искать новых покупателей. В комментарии директора я почти ничего не менял, но в заметке все обвинения звучали как неофициальное мнение представителя завода. Так что формально никаких причин для того, чтобы дергаться, у Шишкова быть не должно. И потом после выхода заметки прошло уже больше недели, и пока все было тихо и гладко.

- Все равно, - говорит Харнас, - если что, он от всего откажется, и еще вчинит иск насчет клеветы. Так что все разговоры записаны и все пленки лежат в сейфе.

- Будет смешно, - говорю я, - если когда-нибудь их все-таки потребуют предъявить.

- Обхохочешься.

Мой сотовый начинает звенеть, когда мы вместе с чашками и тарелками садимся за столик. На другом конце телефона гендиректор Lafarge-Россия, и вряд ли это совпадение.

- Привет, Владимир, - говорю я, выходя из бара в фойе.

- Привет, - отвечает Ростунов каким-то кислым голосом. – Олег, я так понял, неделю назад у вас в газете была статья по поводу введения Украиной квот на импорт российского цемента.

- Ну да.

- Там вроде какой-то неофициальный источник из «Белгородского цемента» заявил, что Lafarge дал взятку в правительстве Украины, чтобы эти квоты были введены, и чтобы их объем был минимальным.

- Очень может быть.

- А кто это говорил?

- Владимир, была договоренность, что я не буду называть автора комментария.

- Это ведь Шишков, директор «Белгородцемента»?

- Ну, источник информации не раскрывается и разное прочее бла-бла.

- Ладно, я и так все понял.

- А что, были какие-то проблемы?

- Да как тебе сказать. Это даже не проблемы, это один сплошной shit.  

- Вот так вот. И что случилось?

Владимир тяжко вздыхает. Наверное, чтобы  я не сомневался – вспоминать ему больно и неприятно:

- В воскресение в Цюрихе была конференция, приехало много серьезных людей из цементного бизнеса. И знаешь, всех их очень сильно интересовало, сколько и кому мы заплатили в правительстве Украины и где мы еще собираемся давать взятки, чтобы обеспечить преференции своим предприятиям.

- Ух ты. Они там что, читают «Коммерсант»?

- Не знаю, мне дали копию твоей статьи на английском. В общем, сам понимаешь, меня там имели по поводу этой коррупции как хотели. И на конференции, и потом, когда разбирались со всем этим с моими боссами.    

- Сочувствую. Только я не понял, почему именно тебя. Я звонил в ваш офис, мне сказали, что Lafarge-Россия никакого отношения к Lafarge-Украина не имеет.

- Ну, это они, конечно, соврали. Имеет и самое непосредственное.

- Да, неприятность. И что теперь?

- А теперь у нас еще сорвалась сделка. Мы ведь вроде как собирались покупать этот самый Белгородский завод, у «Бурлакова и партнеров».

- Черт, может, еще договоритесь.

- Нет, после такого скандала никаких шансов. Я им звонил, Бурлаковым. Спрашиваю, ну и зачем вы все это устроили? Они говорят, что вообще без понятия. Никакого заявления не делали и не собирались. В общем, так оно и есть. Им это ни к чему, сделка была намного важнее.

- А на заводе насчет этой сделки никто и не догадывался.

- Конечно, кто ж им скажет. Вот Шишков сдуру и расстарался.

Я быстро прикидываю, не получится ли сделать из этого заметку. Но Ростунов подумал об этом раньше меня:

- Олег, только не надо ничего про это писать.      

- Хорошо, - я соглашаюсь почти сразу, у меня и без того до фига заметок. - Жаль, что все так вышло.

- Мне тоже. Ладно, звони. 

Я выключаю трубку и возвращаюсь обратно в бар.

- Цемент? – спрашивает Харнас.

- Он самый.

- И что там у них?

- У них там конференция в Цюрихе, - я пересказываю разговор и приступаю к кофе и бутербродам.

- Может, стоит написать, что сделка сорвалась? – Харнас тоже быстро соображает.

- Они не будут давать комментарии, ни Бурлаковы, ни Lafarge.

- Ну и что? Как стало известно «Коммерсанту», по неофициальным данным... Олег, не мне тебя учить.

- Лех, у меня еще заметка насчет Стройкомплекса и «тенденция».

- Ладно.

И уже в отделе Харнас вспоминает, что это не все:

- А еще у тебя «федералка», - сообщает он необыкновенно радостным голосом.

- Знаю.

На самом деле, забыл, причем начисто. Но это дело не горит, дэдлайн по федеральному номеру в три часа, а по первой полосе вообще в пять. К тому же заметки в «федералку» можно отредактировать за полчаса и для этого даже не нужно вникать в смысл текстов. Потому что федеральный номер - еще то изобретение.

 Делается он так: из вчерашнего московского номера выкидываются все не сильно актуальные в федеральном и мировом масштабе новости (особенно те, которые про столичную жизнь). При этом газета должна усохнуть до 11 полос. К ним добавляется  полоса с заметками того региона, где этот номер будут печатать и распространять. Чтобы все это не слишком отдавало вчерашним днем, на первую полосу забивают подвал с брифами свежих заметок, а остальные тексты приводят в соответствие с новой датой. В том смысле, что слово «сегодня» меняется в них на слово «вчера», а слово «вчера» на конкретную дату или день недели. Потому как позавчерашних новостей (по крайней мере, номинально) в «Коммерсанте» быть не может. 

Когда это дело только начинали запускать, у народа натурально были вопросы насчет того, а на кой оно надо? И не проще ли было печатать в регионах московский номер. Тем более что его не нужно верстать заново и можно распространять в тот же день, что и в Москве. Потом еще было немереное число жалоб от региональных подписчиков, расстроенных тем, что вместо 24 полос полноценной газеты им доставляют 12-полосный вариант с местным колоритом. Но боссы знали, что делали, и потому не обращали на эти вопли никакого внимания. Фишка была в том, что печатать в регионах 24 полосы при тиражах в 5-10 тысяч было слишком накладно. Это дело не отбивалось – продажа газет и реклама давали меньше, чем стоили печать и распространение. А 12 полос оказалось как раз – дешево и сердито.

И потом, вкладка с региональными новостями вроде как добавила «Коммерсанту» популярности в провинции. А если не популярности, то, по крайней мере, известности. Кроме того, местные офисы издательского дома получили возможность собирать рекламу среди туземцев. Ну и самое главное: за счет урезанных федеральных номеров «Коммерсант» смог поднять общий тираж до 120 тысяч. А вместе с тиражом, понятное дело, поднялись престиж конторы и выплаты рекламодателей.

Что касается журналистов, то для них «федералка» стала еще одним напрягом, хотя и не для всех и не таким уж большим. Боссы отделов препоручили это дело своим корреспондентам, назвав их дежурными по федеральному номеру и закрепив за каждым конкретный день недели. В результате во всех отделах появилось по пять дежурных (субботний номер в регионах дублировать не стали). Ну и само собой, когда все это начиналось, дежурным пообещали доплачивать за «федералку» по 150 баксов в месяц. Ясный пень, что потом об этом забыли.

Мне достался понедельник. И Леха прав, сегодня он самый и есть. И, в общем, чего тянуть, раньше сядешь, раньше встанешь. И потому я по быстрому открываю карту федерального номера и начинаю делать работу-труд - меняю в заметках устаревшее «вчера» на всевозможные эвфемизмы, вроде «в субботу» или «накануне заседания совета директоров». От отдела в номере только три небольших заметки. Поэтому со всей этой фигней я справляюсь в двадцать минут. И в принципе, это все. Правда потом еще будет звонить Иван Кузнецов, который есть выпускающий редактор «федералки», и будет напрягать насчет брифа на первую полосу. Но это его проблемы. Если в нашем отделе все на это забьют, ему придется искать свой бриф в другом месте. Может быть, Ваня этого и не заслужил, но и меня и всех остальных давно раздражает эта суета с федеральным номером. Блин, не могли назначить на это дело специальных людей. Скоро еще сократят корректоров или уборщиц. И вместо них тоже поставят дежурных корреспондентов.

- Ты как, не занят?

Я оборачиваюсь на голос. Это никто иной, как Макс Черниговский. Точно, сегодня ведь день «Ч» - пора убеждать Васю, что «Коммерсанту» позарез как нужно новое приложение. Макс говорит, что он сейчас как раз один и не занят, а потому самое время идти окучивать огород.

«Тенденции» - это двадцатая полоса газеты, в которую забивают светлые мысли по поводу конкретных перспектив конкретного бизнеса. А еще это головная боль, потому что каждому корреспонденту делового блока приходится сдавать эту полосу раз в два месяца. И все 530 строк приходится делать одному – большой текст, два или три интервью, графики, карикатура и что-нибудь еще, если останется место. В общем, это напрягает куда сильней, чем обычная заметка на 60 строк и даже сильней, чем ежемесячный обзор в «Деньги».

По идее, моя «тенденция» должна быть готова уже завтра, потому как отдел «бизнеса» сдает их по понедельникам. Но это дело переиграли. Иногда кто-то не успевает в положенный срок, иногда наоборот, кто-то сдает заранее, например для того, чтобы вовремя смотаться в отпуск. И потому бывает, что отделы  меняют свои дни. И на следующей неделе как раз так и будет  – финики сдают свою «тенденцию» завтра, а я вместо них в четверг. И это очень даже кстати, учитывая, что у меня до сих пор ничего нет - ни текста, ни интервью, ни графиков, вообще ничего. Нет даже темы и что еще хуже, нет никакого желания всем этим заниматься.

Ну а раз так, то и черт с ним. Тем более что время еще есть. И, тем более что мне есть чем заняться помимо этого. Например, набросать текст про увольнения в КАСРР. Что я и делаю часа полтора или два, пока не начинает вытанцовываться какое-то подобие заметки, в которой текста почти столько же, сколько и пропусков для актуальных мыслей и заявлений ньюсмейкеров. И, наверное, будет очень смешно, если завтра они обломают меня с комментариями. Ладно, в любом случае, на сегодня с этим все.